Сообщение о том, что в середине мая 2002 г. в Москве украинский вице-премьер Владимир Семиноженко согласовал со своей российской коллегой Валентиной Матвиенко намерение в будущем создать рабочую группу по подготовке единого учебника истории для средних школ обеих стран, вызвало бурную реакцию в определенных украинских кругах. Молодые руховцы пикетировали Кабинет министров Украины, в адрес правительства посыпались письма протеста, в украинской прессе развернулась кампания, направленная против создания упомянутой рабочей группы.

В обширной статье под заголовком "История Родины в школьных учебниках", опубликованной в газете "Зеркало недели" (№29 за 3 августа 2002 г.), по этому поводу высказался и доктор исторических наук, заместитель директора Института истории Украины НАН Украины Станислав Кульчицкий, представивший читателям свое видение того, как следует поступить в будущем не только с содержанием школьных учебников, но и со всей нашей общей историей.

Начинает С.Кульчицкий с лирического отступления, приводя стихотворные строки поэта-фронтовика Виктора Кочеткова, в которых говорится о том, что не все еще предано, не все еще продано, еще остается история Родины...

"Как и Виктор Кочетков, - пишет далее С.Кульчицкий, - я родился до той войны, само название которой является теперь предметом полемики. На рубеже 80-х и 90-х гг. пережил шок , увидев, что предыдущие научные наработки обесценены."

Однако, если предыдущие наработки, имея действительно научный характер, вдруг в одночасье обесценились, значит ли это, что на рубеже 80-х и 90-х гг. был отвергнут научный подход к проведению исторических исследований? Если да, то почему же С.Кульчицкий, как подобает добросовестному ученому, не выступил в защиту своей научной позиции, а впал в состояние шока? Возможно, он опасался подвергнуться репрессиям за свои убеждения? Но, как помнится, в период "перестройки, гласности и плюрализма мнений" за выражение своих научных взглядов никого не расстреливали и в Сибирь не ссылали.

Другое дело, если предыдущие наработки представляли собой всего лишь пропагандистскую стряпню, приготовленную по рецептам идеологического отдела ЦК КПСС. Когда же компартийная верхушка резко сменила свою политическую ориентацию, спрос на созданный ранее пропагандистский продукт моментально исчез, а его производители, верные слуги режима, так усердно старавшиеся угодить своим хозяевам, и вправду оказались повергнутыми в шоковое состояние, но вовсе не от сознания утраты научных ценностей или от страха за свои жизни, а от возможности потери положения, достигнутого годами пресмыкательства перед сильными мира сего. Теперь требовалось уловить, куда подует ветер с начальственных высот, чтобы поскорее повернуть в эту сторону и свой нос, чтобы и при новом режиме так же сладко есть и мягко спать, как это уже вошло в привычку при режиме предыдущем.

Так недавние проповедники коммунистических идеалов, готовые смешать с грязью, а то и уничтожить любого, кто осмелился бы высказать хоть малейшее сомнение в правоте "бессмертного марксистско-ленинского учения", превратились в самых рьяных хулителей того, что сами же проповедовали.

Предположим, нам возразят, что мы напрасно грешим на людей, которые искренне прозрели, и теперь, вырвавшись из тисков тоталитарного режима, больше не стоят перед очередными властителями в позе "Чего изволите?", а стараются дать объективную картину прошлого нашей страны, и на этом основании указать путь, позволяющий ее народу занять достойное место в современном мире. Попробуем же разобраться в этом вопросе, исходя из содержания вышеназванной статьи С.Кульчицкого.

Критически оценивая советский период истории, С.Кульчицкий пишет: "Какой была бы теперь Украина, если бы остались жить все репрессированные или унесенные межгосударственными, межнациональными и гражданскими войнами ХХ в., если бы они дали жизнь нерожденным детям, внукам и правнукам? Количественно мы были бы другими - почти стомиллионным народом. Были бы другими и качественно, так как тоталитарный режим уничтожал наиболее волевых, инициативных, талантливых..."

Полностью соглашаясь с автором данного высказывания, заметим в дополнение, что при отсутствии потрясений, обрушившихся на нашу страну в 1917 году, эти сто миллионов украинцев жили бы сейчас в составе пятисотмиллионного Российского государства, и действительно были бы другими качественно, сознавая себя наряду с великороссами и белорусами частью великого русского народа.

Но осуждая большевизм, С.Кульчицкий не принадлежит к сторонникам идеи русского единства, а выступает с четко очерченных позиций украинского сепаратизма, причем выступает не как ученый, а как пропагандист, задачей которого является не проведение объективного научного исследования, а идеологическая обработка населения в духе получаемых сверху установок, в данный конкретный момент направленных на дальнейшее обособление украинцев от великороссов, Украины от Российской Федерации.

Касаясь дискуссии, развернутой вокруг содержания школьных учебников истории, С.Кульчицкий признает: "Тех, кто прислушивался к дискуссии в Украине и в России, меньше всего интересовала история как наука или учебная дисциплина. Центр тяжести в дискуссии пришелся на другую, почти уникальную способность учебников по отечественной истории: формировать (или подавлять) национальное самосознание, психологически разграничивать (или сливать воедино) два соседних народа, столетиями сосуществовавших в одном государстве."

Говоря о том, что коммунисты в Верховной Раде, настаивая на изъятии из школ действующих ныне учебников отечественной истории, "могли противопоставить фактам только желание возвратиться к тем оценкам событий, которые приводились в учебниках тогда, когда они сами учились в школе", С.Кульчицкий отмечает: "Но мы не могли понять, почему оценки событий, основанные на сталинском кратком курсе "Истории ВКП(б)", следует считать истинными."

Мы также не считаем истинными оценки событий, основанные на упомянутом кратком курсе, но не можем согласиться с положением, когда вместо прежнего набора пропагандистских сказок на темы коммунизма нам навязывают набор таких же пропагандистских сказок, только теперь уже на темы украинского сепаратизма. При этом представление большевизма и украинского сепаратизма в виде некоей альтернативы, - мол, если бы не победили большевики, то победили бы украинские сепаратисты, - является совершенно надуманным, и не опирается на исторические факты. В действительности же без большевизма идея украинского сепаратизма не имела бы никаких шансов для реализации.

С.Кульчицкий утверждает, что "независимость Украины является в определенной мере следствием усилий поколения, которое создавало УНР в 1917-1918 гг." Но ведь само провозглашение УНР - Украинской Народной Республики - Третьим Универсалом Центральной Рады 20 ноября 1917 г. было реакцией на большевистский переворот в Петрограде. В двух предыдущих универсалах ни о какой украинской республике еще речи не было. Однако и в Третьем Универсале говорилось, что Украинская Народная Республика не порывает федеративной связи с Россией.

К полному отделению от России Центральную Раду подтолкнуло вторжение большевистских отрядов, начатое в январе 1918 г., которое реально пошло на пользу только немцам, ибо Центральная Рада провозгласила независимость Украины своим Четвертым Универсалом, датированным 22 января 1918 г., для того, чтобы заключить договор с немцами и пригласить их на Украину для защиты от большевиков.

По словам С.Кульчицкого, в ситуации, которая сложилась после 1991 г., "ход процесса образования государства имел два сценария." Во-первых, Украина могла укреплять свою независимость на советских основах, но тогда рано или поздно "перед нами или нашими детьми возник бы логический вопрос о целесообразности существования двух русских государств". "Во-вторых, Украина могла заявить о том, что в идейном и политическом аспектах она является правонаследницей задушенной большевиками УНР." Несомненно, С.Кульчицкий является сторонником второго из названных двух сценариев. Однако, зная, что представляла собой УНР, следует заметить, что называя современную Украину ее правонаследницей в идейном и политическом аспектах, С.Кульчицкий выставляет Украину в весьма неприглядном свете. Кроме того, по меньшей мере странно читать в статье доктора исторических наук, заместителя директора Института истории Украины о том, что УНР была задушена большевиками. Конечно, имея такую возможность, большевики бы ее непременно задушили, но в действительности им не довелось этого сделать.

После начала немецкого наступления на Украину большевистские отряды поспешно ретировались, не оказывая никакого сопротивления, и в Киев снова вернулась Центральная Рада. Но она не смогла выполнить ту основную задачу, ради которой создавалась "самостийная" Украина, - обеспечить регулярные поставки продовольствия в Германию, почему первая УНР и была 29 апреля 1918 г. задушена своими же спасителями, - немцами, поставившими во главе новоявленной Украинской державы гетмана П.Скоропадского.

Как мы понимаем, считать П.Скоропадского идейным предшественником деятелей современной Украины С.Кульчицкий не станет, потому что гетман, отчетливо сознавая всю гибельность сепаратизма прежде всего для самой Украины, после того как Германия потерпела поражение в мировой войне, издал 14 ноября 1918 г. грамоту, в которой заявлял о федерации Украины с небольшевистской Россией.

Таким образом Украина получала шанс уберечься от большевизма, но С.Петлюра и В.Винниченко, опираясь на формирования галицких Сечевых Стрельцов, организовали восстание против гетмана, чем фактически развязали на Украине гражданскую войну и создали благоприятные условия для вторичного большевистского вторжения. П.Скоропадский впоследствии писал: "У украинцев удивительно узкие взгляды на вопросы, какова должна быть политика отдельного государства. Они как-то не считаются ни с действительностью, ни с историей, они только знают твердить: "Хочемо самостійну Україну"..." (Скоропадський П. Спогади: кінець 1917 - грудень 1918. Київ-Філадельфія, 1995, с.306-307.)

Возглавившая восстание Директория объявила гетмана узурпатором и провозгласила создание на сей раз уже второй Украинской Народной Республики. П.Скоропадский отмечал, что украинцы "должны были понять уже по примеру Центральной Рады, к какому развалу поведет Директория. Я предупредил кое-кого из них: "Директории тут меры останется шесть недель, потом тут и духом ее пахнуть не будет, тут будет большевизм". Я ошибся: Директория в Киеве сидела всего лишь три недели, но с первого же дня готовилась к бегству." (Там же, с.322.)

Об этой особенности кратковременного пребывания Директории в Киеве - о подготовке к бегству - писал в своих воспоминаниях и украинский историк Д.Дорошенко: "Мушу сказати, що ця тривога, ця непевність, якісь сумні передчуття панували скрізь по всіх українських колах, де тільки я бував. [...] Але, як це не дивно, майже ніхто не говорив про те, що ж тепер буде з Україною, а всі думали лиш про те, як би виїхати за кордон, пристроївшись до одної з безчисленних місій та комісій." ["Должен сказать, что эта тревога, эта неуверенность, какие-то грустные предчувствия господствовали везде во всех украинских кругах, где только я бывал. [...] Но, как это ни удивительно, почти никто не говорил о том, что же теперь будет с Украиной, а все думали только о том, как бы выехать за границу, пристроившись к одной из бесчисленных миссий и комиссий."] (Дорошенко Д. Мої спомини про недавнє минуле (1914-1920), друге видання. Мюнхен, 1969, с.398.)

Называя современную Украину наследницей УНР в идейном и политическом аспектах, С.Кульчицкий в чем-то безусловно прав. В этом убеждаешься, читая в воспоминаниях Д.Дорошенко, к примеру, такие строки о кадровой политике Директории: "...скільки порядних та чесних людей залишилося поза бортом, а на посадах позоставалися люди меткі, проворні, що вміли знайти собі протекцію або приподобатись новому начальству, вдаючи з себе завзятих самостійників та шовіністів. А тим часом урядовий апарат та сякий-такий лад і порядок по всіх галузях державного життя і господарства, з великими зусиллями заведені за попереднього уряду, руйнувалися й нищилися. Як то звичайно буває при всяких переворотах і розрухах, на верх життя вибивались і випливали не кращі люди, а гірші, які вміють припасуватись до всякого режиму і до всякого уряду." ["...сколько порядочных и честных людей оказалось за бортом, а на должностях остались люди ловкие, проворные, которые умели найти себе протекцию или понравиться новому начальству, выдавая себя за заядлых самостийников и шовинистов. А тем временем правительственный аппарат и сякой-такой лад и порядок во всех отраслях государственной жизни и хозяйства, с большими усилиями заведенные предыдущим правительством, разрушались и уничтожались. Как это обычно бывает при всяких переворотах и потрясениях, на верх жизни выбивались и выплывали не лучшие люди, а худшие, которые умеют приспособиться ко всякому режиму и ко всякому правительству."] (Там же, с.339.)

Или вот такие строки о национальной политике: "Як протилежність "російській орієнтації" попереднього правительства було проголошено твердий самостійницький і національний курс. Але цей курс переводився часами в таких формах, які лиш осмішували уряд і безпотрібно дратували населення, як наприклад, наказ перемалювати в Києві всі вивіски в трьохденний термін з російської на українську мову." ["Как противоположность "российской ориентации" предыдущего правительства был провозглашен твердый самостийнический и национальный курс. Но этот курс проводился временами в таких формах, которые только делали из правительства посмешище и бессмысленно раздражали население, как например, приказ переписать в Киеве все вывески в трехдневный срок с русского на украинский язык."] (Там же, с.400.)

Конечно, вторая УНР была столь же нежизнеспособным образованием как и первая, и не смогла бы дать отпор большевикам, но история распорядилась так, что и она окончательно прекратила свое существование без участия большевиков. Весной 1919 г. войска УНР были прижаты большевиками к линии бывшей российской границы, где в июле того же года соединились с частями Украинской Галицкой Армии, вытесненной поляками из Галичины. В это время большевики были вынуждены начать отход с Украины под натиском армии генерала А.Деникина, и войска УНР совместно с галичанами, продвигаясь за отступающими большевиками, к концу лета 1919 г. дошли до Киева. Но ведь недаром П.Скоропадский писал об украинских деятелях сепаратистской ориентации, что они не считаются ни с действительностью, ни с историей, а только твердят: "Хочемо самостійну Україну". Это стремление к "самостийной Украине" без учета реальной ситуации, привело к тому, что Петлюра пошел на соглашение с поляками, а галичанам, которые недавно воевали против поляков, не оставалось ничего иного как заключить договор с генералом А.Деникиным. Как указывал В.Винниченко: "Політичним пунктом цього договору була автономія Галичини в "єдіной, нєдєлімой". ["Политическим пунктом этого договора была автономия Галичины в "единой, неделимой".] (Винниченко В. Відродження нації, ч.ІІІ. Київ-Відень, 1920, с.471.)

Следовательно, УНР не могла стать никакой альтернативой большевизму. Если такая альтернатива вообще существовала, то ею могла быть только победа белых армий, но в этом случае как Украина, так и Галичина оказались бы в составе Российского государства. Естественно, при этом Украина избежала бы раскулачивания, голодомора, массовых репрессий, но с другой стороны, украинцы остались бы частью русского народа, Лазарь Каганович не осуществил бы политику украинизации, в конечном счете не было бы компартийной номенклатуры, предавшей страну и народ на рубеже 80-х и 90-х гг., а С.Кульчицкий излагал бы сейчас совершенно иные теории.

Поэтому, если мы теперь имеем то, что имеем, благодарить за это С.Кульчицкий и его единомышленники должны именно большевиков.

Несколько более десяти лет назад весьма популярными были слова о "национальном возрождении", причем те, кто тогда твердил об этом возрождении на Украине, явно не задумывались над содержанием сказанного. Ведь само слово "возрождение" по своему смыслу означает возобновление, подъем чего-либо после периода упадка и разрушения. Если предположить, что советский период истории с украинской точки зрения был периодом упадка и разрушения, то после падения советской системы речь могла идти о возрождении лишь того, что реально существовало в досоветские времена, - то есть Российского государства; все же иные варианты никак не могли называться "возрождением". Допускать возможность возрождения таких эфемерных образований как первая или вторая УНР просто несерьезно, ибо несколько месяцев их существования не идут ни в какое сравнение с многовековой историей России.

Однако возрождение единого и могучего Российского государства вовсе не входило в планы тех, чьей целью было окончательное разрушение некогда великой державы. Поэтому бывшие компартийные идеологи, перекрасившиеся в украинских сепаратистов и демонстративно отбросившие оценки событий, основанные на сталинском кратком курсе "Истории ВКП(б)", не могли возвратиться к исторической концепции, принятой в дореволюционной России.

Неловкость положения, в котором оказались современные украинские историки, усугубляется тем, что после ликвидации идеологического диктата компартии, историки соседней Российской Федерации стали беспрепятственно обращаться к русскому историческому наследию. "Учебники, которые появились в России в первой половине 90-х годов, брали на вооружение концепцию, распространенную в царской России", - отмечает С.Кульчицкий, очевидно, не испытывая по этому поводу ни малейшего удовлетворения.

Если допустить, что общерусская историческая концепция являлась бы уязвимой с научной точки зрения, а украинская сепаратистская концепция была бы в этом отношении безупречной, то, надо полагать, украинские историки смогли бы без особых усилий доказать свою правоту строго научными методами, но вот здесь-то у них и возникают затруднения.

Чтобы читателю был понятен смысл критики, которой подвергается определенная теория, необходимо предварительно изложить содержание этой теории, причем в случае научной критики, такое изложение должно быть сделано корректно, без умышленных искажений, вносимых для удобства критикующего.

С.Кульчицкий, передавая содержание общерусской исторической концепции, пишет: "Для дореволюционных русских "патриотов" украинцы или белорусы были этнографическим ответвлением русского народа." Правильное или ложное понимание приведенной фразы всецело зависит от того, какой смысл вкладывается в слово "русский", но С.Кульчицкий этого предусмотрительно не уточнил. Как здесь не вспомнить о той поистине бесценной услуге, которую большевики оказали украинским сепаратистам, извратив традиционное содержание слова "русский", оставив это название только за великороссами, а украинцев и белорусов официально объявив отдельными народами. В дореволюционной России украинцы (малороссы) и белорусы действительно были ветвями русского народа, но точно такой же ветвью русского народа были и великороссы, которых С.Кульчицкий не упомянул, что с учетом утвердившейся в советский период трактовки слова "русский" может привести несведущего в истории читателя к абсолютно ложному выводу, якобы в дореволюционной России украинцы и белорусы считались ответвлением великороссов.

По словам С.Кульчицкого, "имперские круги" превратили в аксиому официальной науки гипотезу историка М.Погодина, согласно которой "заселенная на первых порах племенами великорусской группы Киевщина после монгольского погрома подверглась новой, уже украинской, колонизации, которая шла с Галичины и Волыни." С.Кульчицкий прав, говоря, что эта гипотеза не получила среди дореволюционных русских ученых солидной поддержки, но современному читателю необходимо пояснить, что гипотеза М.Погодина, вопреки утверждению С.Кульчицкого, вовсе не являлась аксиомой официальной науки, а ученые, критиковавшие данную гипотезу, были в то же время сторонниками русской национальной идеи. Опять же подчеркнем, что независимо от каких-либо направлений колонизации, русскими были все восточные славяне, не только великороссы, но и жители южной или Малой Руси, а также и Галичины, где коренное население называло себя русинами, а свою землю Галицкой или Червонной Русью.

Идея национального единства всей Руси не являлась казенной выдумкой, находившей отражение исключительно в трудах официальных историков: Н.Карамзина, С.Соловьева, В.Ключевского. Эту идею в принципе не отвергали и российские украинофилы, решительных сепаратистов в среде которых было крайне мало. Что же касается теории о полной национальной отдельности украинцев от великороссов, то в своей основе она разработана в середине XIX в. поляком Ф.Духинским, и впоследствии в несколько измененном виде была использована галицкими украинофилами. В австрийской Галиции, находившейся под польским управлением, эта теория была признана официально и усиленно навязывалась властями среди галицких русинов, чтобы искоренить в их сознании идею русского единства и привить чувство ненависти ко всему русскому.

С.Кульчицкий неоднократно указывает, что почти все современные российские учебники истории построены на дореволюционной концепции, не скрывая своего отрицательного отношения к данному факту. Однако при этом он не говорит конкретно, а какую же концепцию следовало бы, по его мнению, положить в основу этих учебников. Остается только гадать, должны ли российские историки по-прежнему остаться на позициях сталинского краткого курса "Истории ВКП(б)" (что для украинских историков С.Кульчицкий находит неприемлемым), или, может быть, им надлежит взять на вооружение теорию Духинского?

Не уделяя внимания таким деталям, С.Кульчицкий в то же время предельно четко излагает свой общий взгляд на проблему школьных учебников истории. Его изначально не устраивает проект создания украинско-российской рабочей группы, которая работала бы над текстом общего учебника. "Это - один из способов решения проблемы, - пишет С.Кульчицкий. - Однако мы хотели бы ее решить по-другому - путем размежевания содержания нашей общей в прошлом истории в учебниках обеих стран. Для этого нужно решением президиумов национальных академий наук и соответствующих министерств создавать не рабочую группу, а комиссию компетентных ученых." В другом месте своей статьи С.Кульчицкий развивает эту мысль, выходя за рамки проблемы школьных учебников, и говорит, что в основу работы такой комиссии следует ставить "размежевание содержания истории, принадлежащей каждому народу. Это означает, что украинско-российская комиссия не может ограничиваться только проблемой школьных учебников. Ее задачей должно стать размежевание нашей общей истории."

Вот так, ни больше, ни меньше, а размежевание нашей общей истории!

В свое время Советский Союз называли страной с непредсказуемым прошлым, потому что при каждом колебании линии партии историю переписывали, подгоняя ее под очередные партийные установки. У людей, воспитанных на подобной практике, видимо, до сих пор никак не укладывается в головах, что прошлое было таким, каким оно было, и задача историка состоит в том, чтобы опираясь на факты, почерпнутые из достоверных источников, по возможности полно и всесторонне изучить это прошлое, доведя полученный результат до сведения наших современников.

С.Кульчицкий же смотрит на историю не как на объект изучения, а как на нечто такое, что определенная группа лиц, собравшихся в комиссию, выполняя полученный политический заказ, может как угодно фабриковать, перекраивать и размежевывать. При этом закономерно возникает вопрос, а кому это нужно, кому выгодно, чтобы нас, великороссов и украинцев размежевывали, лишая нашей общей русской истории?

Ответ на поставленный вопрос дает сама же история, свидетельствуя, что с идеей разделения украинцев и великороссов носились польские деятели, готовившие восстания против России; потом эту идею развивали австрийцы и немцы, видевшие в ней средство для разрушения России; не брезговали ею и большевики, готовые пожертвовать исторической Россией ради мировой революции (правда, оказавшись у власти, большевики своевременно сообразили, что развалив страну они погибнут сами, почему и восстановили ее в виде СССР). На современном этапе размежевание Украины и Российской Федерации обусловлено целями американской геостратегии, о чем весьма откровенно пишут американские политологи, в частности, небезызвестный Збигнев Бжезинский.

Очевидно, для того, чтобы провести предлагаемое С.Кульчицким размежевание нашей общей истории, необходимо также согласие российской стороны. Поэтому сейчас С.Кульчицкий еще не верит до конца в реальность решения поставленной задачи, но уже видит "основания для сдержанного оптимизма".

Оптимизм С.Кульчицкого имеет основания стать менее сдержанным при одном условии: если руководство Российской Федерации до такой степени подчинит всю политику государства целям обеспечения глобальной гегемонии Соединенных Штатов, что даст команду своим историкам подогнать отечественную историю под желаемую С.Кульчицким схему. Пока же С.Кульчицкий пишет: "Есть признаки того, что российские политики в начале XXI в. уже поняли, что Украина не будет превращаться во вторую Россию. В таком случае от дореволюционной концепции российской истории обязательно придется отказываться. Она родилась тогда, когда существование украинского народа официально не признавалось, а утверждения немногочисленных представителей национальной интеллигенции во главе с профессором Михаилом Грушевским о тысячелетней истории украинцев звучали как бы в безвоздушном пространстве. Теперь, когда в Европе существует независимая Украина, проблему "Днепр-Волга" в эпоху средневековья нужно решать. Ведь она взывает с каждой страницы российского школьного учебника. Это не наша проблема, мы просто существуем и все. Это - проблема наших соседей."

Проблемой наших соседей это станет в случае, о котором было сказано выше, если перед ними поставят требование - отречься от своей истории ради целей чужой политики, а пока же это проблема именно украинских историков. Утверждения цесарско-королевского профессора Львовского университета М.Грушевского, приглашенного на эту должность австрийскими властями, были вызваны к жизни не научными соображениями, а интересами австрийской политики, почему и "звучали как бы в безвоздушном пространстве".

В сопоставлении с общерусской исторической концепцией теория М.Грушевского не выдерживает критики, что создает для украинских историков несомненную проблему, решение которой было бы облегчено при условии, если бы в Российской Федерации использование общерусской концепции отечественной истории подверглось запрету на государственном уровне.

Любопытен ход научной мысли С.Кульчицкого, пытающегося убедить российских историков отказаться от дореволюционной концепции истории России. Из его рассуждений вытекает, что российские авторы обязаны вносить коррективы в изложение отечественной истории в зависимости от того, как будет складываться политическая ситуация на Украине. Если в начале XXI в. "Украина не будет превращаться во вторую Россию", от этого, по мнению С.Кульчицкого, должны измениться события тысячелетней давности; если теперь в Европе существует независимая Украина, значит, надо пересматривать историю средневековья, как будто из факта появления в 1991 г. государства Украина следует, что такое государство автоматически должно появиться в средних веках.

Напомним, что статья, о которой идет речь, написана доктором исторических наук, заместителем директора Института истории Украины Национальной Академии Наук Украины. Таким образом, мы имеем дело не с мнением частного человека, а с позицией официального лица, определяющего направление, по которому пойдет украинская историческая наука, если, конечно, слова "историческая наука" здесь вообще могут быть уместны.

Это значит, что нас и дальше будут "размежевывать", оболванивая жителей Украины псевдоисторическими выдумками, лишая их тем самым возможности разобраться в подлинной сути происходящих событий, ибо в основе нынешней ситуации лежит не вымышленная, но настоящая история; а это, в свою очередь, значит, что и в обозримом будущем у Украины нет никакой позитивной перспективы.

Как отмечал историк Н.Костомаров, выступая против фальсификаторов истории, стремившихся разрушить русское единство: "Кто против Истории, против того - История. Против такого рожна трудно переть."