Популярная идея стран Восточной Европы об интеграции в Европу охватила умы и в бывших братских республиках СССР. Практически любые политические действия их руководства явно или неявно исходят из нее. Но ничто не ново - в 1917 году после крушения Российской Империи началась ее дезинтеграция и "национальные окраины" так называемой "тюрьмы народов" бросились встраиваться в Европу. Их там ждали с нетерпением, особенно Украину.

Два с половиной года мировой войны оказались неподъемными для государственной машины Российской Империи. В первую очередь это сказалось в неумении правильно организовать мобилизацию ресурсов страны, что, соответственно, вело к дальнейшему разрегулированию экономического обмена и далее по цепочке - к тяжелым политическим последствиям. Так, уже в 1916 году экономическая политика Империи, направленная на административное регулирование цен на товары для государственных нужд, привела к тому, что начался распад единого рынка - губернаторы стали запрещать вывоз из своих губерний сельскохозяйственных товаров и сырья. В результате там уже практически сложились свои, местные, цены -- например среднеквадратическое отклонение от средней по стране цены на пшеницу в 1916 г. доходило до 42 копеек, при 13 копейках в 1913 году ([1, с.138]). Ослабло единство денежной системы страны -- вместе с процессами вымывания из оборота звонкой монеты резко усилилась роль товара, в первую очередь продовольствия, в качестве платежного средства в народном обращении. В этих условиях, когда экономические механизмы стали работать с перебоями, предпринять эффективные административные меры, вроде организации рационирования и распределения продуктов, власти не смогли. Стоит напомнить, что волнения в Петрограде, приведшие к падению монархии, начались с хлебного бунта, вызванного неорганизованностью транспорта - склады в провинциях были полны зерном, а доставка его в столицу была провалена, как бы мы сказали теперь, из-за неграмотной логистики.

Разрушение рыночных отношений, регионализация экономики и распад бюджетных отношений оказались тем экономическим фоном, на который наложились крупные политические изменения Февральской революции. Фактический выход из подчинения армии когда был отменен принцип единоначалия и руководство в частях взяли на себя солдатские комитеты и разгром полиции - все это образовало вакуум силовых средств у новой власти. Для Временного правительства оставался единственный реальный рычаг управления огромной страной - денежная эмиссия. С марта по октябрь 1917 года она составила 25 миллиардов рублей и последствия не замедлили сказаться - инфляция с 1914 г. бывшая ползучей, к 1917 г. приобрела галопирующий характер : с 1 января 1914 по 1 января 1917 г. рост цен составил 194%, а с 1 января по 1 декабря 1917 г. - уже 426% ([5, с.14])

Какое-то время на этом можно было продержаться, но инфляция, выраженная в уменьшении реальной денежной массы, вела к ускорению оборота денег. При этом уже развернувшиеся процессы автаркизации провинций Империи получали дополнительный толчок в тех регионах, в которых сочетались развитая транспортная инфраструктура с наличием сбалансированного сельского хозяйства и промышленности. В этом отношении в наиболее выигрышном положении оказывалась Юго-Западная России, нынешняя Украина. К 1917 г. там проживало свыше 35 миллионов человек или 21% населения Российской Империи (в 1913 г. вместе с Польшей), производилось 90% угля и 70% железной руды страны, железнодорожная сеть была самой густой и составляла по протяженности треть от общеимперской (рассчитано по [3], [4], [12]). И, разумеется, нельзя забывать, что там производилась основная часть продовольствия, избыточного для населения региона, и потому бывшего до войны объектом вывоза - через местные же порты, в основном через Одессу. Сбыт главного экспортного ресурса - хлеба, после вступления в войну Турции и закрытия проливов резко сократился, разрушавшаяся финансовая система страны не позволяла организовать внутреннее потребление, что вызывало недовольство производителей и желание их так или иначе, но решить проблему экспорта - через окончание войны. Конечно, лучше было закончить ее победой, но ее ожидание сильно затянулось, а потери росли. Решение же правительства в 1916 г. ввести продовольственную разверстку по низким казенным ценам особенно болезненно воспринималось крупными украинскими хлебопроизводителями, все громче звучали мотивы "эксплуатации центром окраин" и требования "децентрализации".

Из книги "Воспоминания. Конец 1917 - февраль 1918" царского генерала П.П. Скоропадского, будущего "гетмана Украины":"Удобнее какому-нибудь сахарозаводчику или горнозаводчику из Киевской или Екатеринославской губернии ехать в Киев и сразу в кругу министров получать необходимые ему справки и разрешения вместо того, чтобы тащиться в Петроград и там высиживать в передних разных сановников". ([10, с.51])

Мелкие производители, менее зависимые от экспортных доходов, так же были недовольны этими мерами сначала царского, а затем продолжившего их Временного правительства. Но в большей степени их задевал вопрос земельного пользования - в среде мелкого сельского хозяина ширилось представление о возможности дарового раздела помещичьих земель. Именно это было платформой основных "национально ориентированных" украинских партий, социалистических по своей сути, в их внутренней политике. Вопрос роли Украины в мировом экономическом обмене поначалу мало их занимал в развернувшейся внутриполитической борьбе. В первую очередь она заключалась в объединении различных украинских организаций и партий. В итоге, собравшийся 6(19) - 8(21) апреля 1917 г. Украинский национальный конгресс и создал такой объединяющий всех орган -- Украинскую Центральную Раду во главе с председателем профессором Михаилом Грушевским (украинским эсером).

Из книги "Война и революция на Украине" Д. Дорошенко, "Председателя генерального секретариата Украинской центральной Рады", затем министра иностранных дел в гетманстве Скоропадского:"…национальные требования преподносились массам как своего рода выкуп, цена за панскую землю: хочешь получить панскую землю даром - требуй автономию!" ([9, с.71])

Все эти факторы были материальной подкладкой сепаратистских настроений явно проявившихся на Украине вскоре после Февральской революции как среди верхушки общества, так и широких масс населения, в первую очередь сельского, составлявшего большинство на Украине. Однако на первом этапе - до декабря 1917 г., они не шли дальше требований -- сначала автономии, а потом - федерального устройства будущей России, куда Украина и другие федеративные республики войдут на равноправных основаниях. Но при этом заранее предусматривались шаги по созданию суверенных органов. Так, в июне-сентябре 1917 г., Центральная Рада постановила -- ввести свои украинские, наряду с общероссийскими, налоги (подоходный и поземельный) , создать отдельный бюджет Украины и организовать Национальный украинский банк ([11, т.1]). Кроме того, активно проводилась политика "украинизации" воинских частей - их создавали на базе частей с преимущественно украинским личным составом, откуда откомандировывались неукраинцы, а на их место присылались украинцы из других частей.

Октябрьский переворот в Петрограде дал толчок к следующему шагу - 7(20) ноября 1917 г. Центральная Рада своим 3-м Универсалом провозгласила создание Украинской Народной Республики (УНР) в составе Российской федерации (до окончательного государственного устройства страны на Всероссийском Учредительном собрании) , объявив там же о передаче помещичьей земли без выкупа и о начале переговоров о мире. Сходство с известными большевистскими декретами неслучайно - большинство мест в Центральной Раде и ее секретариате, являвшемся теперь правительством УНР, занимали представители социалистических партий, от эсеров до социал-демократов (меньшевиков и большевиков). Однако быстро выяснилось, что социалисты в Москве и Киеве по разному видят организацию власти - основным камнем преткновения стал вопрос об организации выборов краевых-уездных Советов, которые должны были легитимизировать власть Центральной Рады на Украине и в результате которых ленинское правительство готово было признать УНР. Понятно, что петроградская власть надеялась через эти Советы контролировать украинские власти.

Из стенограммы переговоров по прямому проводу представителя Рады Н. Порша с представителем Совнаркома И. Сталиным 17(30) ноября 1917 г.:"Сталин: -- Да и понятно из того, что Центральная Рада сверху присоединяет к себе все новые и новые губернии, не спрашивая жителей этих губерний, хотят ли они войти в состав Украины. Мы все здесь думаем, что в таких случаях вопрос должен и может быть решен лишь самим населением путем опросов, референдума и проч. Поскольку Центральная Рада этого не делает, а совершенно произвольно и сверху аннексирует новые губернии, она сама разоблачает себя как организацию недемократическую. Съезд советов Украины должен дать, между прочим, мнение о способе опроса населения по вопросу принадлежности к той или иной области. Я кончил". [11, т.1, с.458]

Другим пунктом расхождения стал вопрос переговоров о мире с Центральными державами - правительство Ленина вело их от имени всей России, УНР же желала участвовать в них своей независимой делегацией. В конечном итоге, делегация УНР сама прибыла в Брест-Литовск 12 января 1918 г. и была признана равноправным членом переговоров представителями Центральных держав - Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. Тут то и пришел долгожданный момент объявить о своей "самостийности" -- 4-й Универсал Центральной Рады, ее объявивший, даже не вспомнил о Всероссийском Учредительном Собрании, на которое ссылался предыдущий Универсал как о высшем полномочном органе страны.

Начальник германского Генерального штаба Э. Людендорф вспоминает: "Представителям четверного союза представилась возможность завязать сепаратные переговоры с Украиной. Они велись на твердой почве и не терялись в области фантастических и отдаленных шагов" ([7, с.128]). Восторг фактического диктатора Германии в последние годы войны понятен - страны "четверного союза" находились в очень тяжелом экономическом положении, особенно Австро-Венгрия. Мирный же договор с Россией предполагал получение практически голодавшими Германией и Австро-Венгрией больших объемов продовольствия. Именно дешевые продовольственные товары Украины подразумевались под "твердой почвой" -- зерно, скот и прочее сырье в обмен на германскую "крышу" режиму УНР. Союзник немцев Австро-Венгрия в своем тяжелом положении даже теряла лицо, откровенно торопя старшего партнера - император Карл шлет в Брест-Литовск телеграммы следующего содержания: "Судьба династии и монархии зависит от своевременного заключения мира в Бресте" ([8, с.20]). Но и украинские делегаты, спешащие стать "частью Европы", быстро соглашаются на внесение в текст мирного договора пункта с прямым обязательством Украины поставить 1 миллион тонн зерновых до 31 июня 1918 г. Более того , предусматривалось, что если немцы не получат указанных объемов зерна, то они имеют право не выполнять "политические условия соглашения" -- так именовалась договоренность об оккупации Украины немцами. Нужно заметить, что с России, более стесненной в своих продовольственных возможностях, немцы предпочли получить контрибуцию золотом - большевики к тому времени контролировали значительную часть золотого запаса Российской Империи.

Из Меморандума немецкой профессуры, дипломатов и высших чиновников от 20 июня 1915 г. рейхсканцлеру Т. Бетман-Гольвегу:"земли для нашего физического, нравственного и умственного оздоровления можно найти прежде всего на Востоке". [8, с.17]

Хотя к тому времени правительство УНР было уже выгнано большевиками из Киева в Житомир, переговоры по поставкам украинских товаров шли именно с его представителями. С делегацией же большевиков во главе с тов. Шахраем, представлявшей новую советскую власть на Украине и приехавшей в Брест, немцы не захотели иметь дела. Да и зачем - операция "Фаустшлаг" по оккупации шла успешно, а 3 марта был подписан Брест-Литовский договор в то время как австро-германские войска планомерно занимали губернию за губернией. Правительство Рады, вернувшееся в Киев вместе с немецкими войсками, к апрелю подписало все необходимые немцам экономические соглашения. Согласно ним, Украина обязывалась поставить 60 млн пудов зерна и продуктов его переработки, 400 - 500 млн штук яиц, 2 750 тыс. пудов крупного рогатого скота, 1,5 млн пудов картофеля, 37,5 млн пудов железной руды ([6, с.84-93], [8, с.88]).

Формально эти соглашения представлялись бартерной сделкой - Германия и Австро-Венгрия взамен предлагали поставить уголь, нефть, сельскохозяйственный инвентарь и мануфактуру. Фактически же это было ограбление через неэквивалентный обмен за счет завышенных цен по германским товарам и заниженных - по украинским, плюс назначаемые немцами обменные курсы марка/рубль. Так, цены на немецкий уголь устанавливались в 4,5 и 5 рублей за пуд, в зависимости от сортности. А величина "установленных для нас украинским правительством цен на хлеб составляет в среднем 3 рублей на пуд" (из телеграммы № 395 германского посла барона фон Мумма в МИД от 21 апреля 1918 г., [6, с.89]). В условиях когда 1 пуд хлеба стоил до войны 76 копеек (средняя цена на зерновые в 1913 г., [2, с.244]) и покупательная способность рубля по официальной статистике на 1918 г. составляла 4% от довоенной, немцам в 1918 г. пуд хлеба доставался не более чем за 12 довоенных копеек. Цену же на свой уголь немцы индексировали - она практически совпадала с довоенной ценой в 20 коп за пуд. Так перевернув соотношение цен на зерно и уголь с 4:1 до войны, на 0,6:1 в 1918 г. и уже получая тем самым огромный выигрыш, источники сверхприбыли Германии этим не исчерпывались - себестоимость угля там была примерно вдвое ниже чем на Украине.

По мере выполнения договоров на поставку украинского продовольствия и сырья, (в первоначальный период со складов в крупных населенных пунктах), немцы стали планировать новые методы их выкачивания - был поднят вопрос о доли Украины в государственных долгах Российской Империи и компенсации германским и австро-венгерским подданным за убытки и потери, понесенные "во время войны в связи с их происхождением". Другим источником получения материальных ценностей были штрафы и реквизиции, проводимые австро-германскими войсками на свои "текущие нужды" и не учитываемые в межгосударственных соглашениях. Такие действия солдат и офицеров были вполне поощряемы командованием, рассчитывавшим и таким способом улучшить продовольственное положение в Фатерлянде - через "инициативу снизу". Так, было официально разрешено отправлять посылки до 12 фунтов весом ежедневно каждому военнослужащему, причем транспортные издержки ложились на украинскую сторону.

Но вскоре организованный грабеж затормозился - после исчерпания запасов крупных центров, немцы обнаружили неспособность правительства УНР контролировать ситуацию в сельской местности и обеспечить "правильную" поставку необходимых объемов продовольствия. Не слишком вникая в суть проблемы, верховное командование решило поправить дело заменой "социалистического" правительства Рады на более управляемый режим генерала Скоропадского, объявленного "гетманом" Украины. Задача прикрыть германский интерес и вмешательство в "переворот" была решена на удивление легко. Правительство УНР было уже основательно скомпрометировано тотальной коррупцией и некомпетентностью. Последняя действительно сильно раздражала привыкших к "орднунгу" немцев.

Из книги "Война и революция на Украине" Д. Дорошенко:"Был образован кабинет Голубовича, состоящий преимущественно из эсеров. Как вообще мог выдвинуться и занять пост премьера этот кретинообразный субъект , не умевший связно произнести даже коротенькой речи, вялый, без инициативы, тупой - остается загадкой, которую можно пояснить разве тем, что при общем уровне лидеров эсеровской партии, не поднимавшемся выше студентов второго курса, человек с высшим образованием (Голубович был инженер) являлся такой ценной величиной, что уже в силу одного этого считался кандидатом на все высшие посты". [9, с.92]

Предлог для переворота нашелся быстро - началось с того, что в Киеве пропал влиятельный банкир, директор "Русского для внешней торговли банка" Добрый. Это событие получило значительный резонанс и правительство Рады, в лице премьера и министра внутренних дел Ткаченко заверило, что поиски ведутся очень тщательно и меры по его обнаружению предприняты чрезвычайные. Однако вскоре, в Харькове, в расположении украинской части банкир был случайно обнаружен немцами. Они его освободили и проведя расследование установили: министр внутренних дел Ткаченко вместе с военным министром Жуковским при одобрении премьер-министра Голубовича, организовали похищение -- среди бела дня в квартиру Доброго зашли четыре человека в масках (среди них были министры Ткаченко и Жуковский) и под дулами револьверов посадили его в машину и увезли. Как выяснилось, таким образом украинское правительство хотело нейтрализовать членов влиятельных промышленно-финансовых кругов, которые "относились с ненавистью к полуинтеллигенции из Рады, невежественной, самоуверенной, относились с ненавистью и презрением потому, что все эти сельские учителя, фельдшера и маленькие журналисты были…совершенно неспособны к какой-нибудь государственной и хозяйственной деятельности" (С. Сумский, корреспондент "Киевской мысли", [9, с.112]).

Под предлогом расследования, министры Рады были арестованы, а власть ее была ликвидирована. Прошедший "съезд хлеборобов", а точнее крупных землевладельцев, провозгласил "Гетманщину" с гетманом Скоропадским во главе, а германское командование немедленно признало его. Бывшие же министры бывшей УНР предстали перед германским военно-полевым судом, который был успешно использован для дискредитации свергнутой власти.

Из книги С. Сумского "Одиннадцать переворотов":"Премьер обещал прокурору больше никогда этого не делать. Прокурор в этом нисколько не сомневался...Немцам удалось не только скомпрометировать "демократическое" правительство, но и доказать всю его моральную негодность. Немцы говорили: нас не интересует, какое у вас правительство; пусть будут демократы, социалисты, монархисты, но нельзя допускать мазуриков, невежд и самоуверенно-наглых мальчишек". [9, с.114]

Сменив, говоря современным языком, никуда не годный менеджмент, немцы решили, что после удовлетворения своих краткосрочных нужд по добыче украинского продовольствия, можно будет перейти и к более длительным планам. Появились разработки экономических расчетов по постройке новых железных дорог, организации воздушного сообщения через Украину, использованию черноморских портов и расширению телефонной и телеграфной сетей ([6, с.96-97]). Однако, всего через полгода в Европе произошли большие перемены -- поражение Центральных держав в войне и революция в Германии и Австро-Венгрии, и проекты остались только на бумаге. В то же время вывезенные с Украины товары были вполне материальными, также как и ущерб и потери ее экономики. Развал пусть и марионеточной, но власти правительства гетмана довершил разрушение хозяйства и с институциональной стороны. Попросту говоря, анархия окончательно развалила экономические механизмы и страна вернулась ко временам меновой торговли. Таким образом, "интеграция" Украины в Центральную Европу закончилась таким же результатом, который получили большевики на подвластной им территории другими методами - полной хозяйственной разрухой. Что неудивительно - во властные "элиты" и России и Украины в 1917 - 18 гг. пришли примерно одинаковые по некомпетентности люди, достигшие ее максимума.

Использованные источники и литература