Вместо предисловия

Говорят, что в Донбассе с украинизацией школ все обстоит не так катастрофически, как в других регионах Украины. Охотно верю. Но тем не менее и в Донбассе ничего радостного не происходит. Время от времени «сдают» то одну, то другую школу. Причины? Вряд ли это только активность местных националистов. Здесь смешиваются разные факторы - и давление Киева, и самодеятельность чиновников, и, главное - укоренившееся понимание, что это - новая «генеральная линия» власти - ну а сверх того нашему подхалиму обычно ничего и объяснять не надо. Мнение родителей учеников, судьба детей вообще и учебный процесс в частности его интересуют так же, как жизнь на Альфа Центавра.

Сюжет 1. Петровка - первый акт

Дело было давно, еще в 1995 году. Мне, в то время - руководителю областной организации партии Гражданский конгресс Украины - пожаловались, что маленькая школа № 111, что на Петровке, украинизируется насильственно. Просили помощи.

Прежде всего мы попытались проверить, действительно ли все происходило насильственно. Школа (маленькая девятилетка) выглядела совершенно обычно. Разве что вывеска была новая, да государственный флаг висел. И дети, и учителя во дворе школы, и работяги, что-то ремонтирующие - все говорили по-русски. На государственном языке впервые заговорила с нами только испуганная завуч. Учительницы двух первых классов (оба класса уже были украинскими) поначалу гордо заявили, что они как профессионалы могут учить хоть на китайском. Но тут же расплакались, рассказывая, насколько тяжело детям учиться пусть и на близком к родному, но все же другом языке.

- Я его по-русски с трудом выучу, а по-украински вообще мука. Стоит у дверей и плачет, в класс заходить не хочет!

Виновником спонтанной «украинизации» назвали активиста местного Конгресса Украинских националистов и «Просвиты» Ивана Балакира. Говорили, что в первом классе учится его внучка - потому-то он и настоял на том, чтобы школу сделали украинской. Оставалось лишь непонятным, почему по требованию одного родителя (ну пусть деда) и общественной организации «Просвита», не спросясь никого другого, изменили языковый статус школы.

Родителей злило и пристальное внимание разных специфических организаций (в частности, пытался их вместе с детьми под расписку залучить в прихожане священник Киевского Патриархата), и школьные трудности у детей.  Из примерно двадцати обследованных нами семей только в трех детей сознательно отдали в украинский класс, в основном подействовала пропаганда: обещали маленькие классы с компьютерами, обучение в Мюнхене для отличников и пр. блага. (На деле ничего такого не оказалось.) Родители пытались протестовать, в лучшем случае им кивали, в худшем на них орали, но никто ничего менять не собирался.

Мы собрали порядка 17 подписей под письмом желающих обучаться в русском классе. По закону, это - целый класс. Но и это письмо, предъявленное руководителю гороно, на ситуацию никак не повлияло.

Сюжет № 2. Почти оптимистический

В конце 1996 года к нам пришли две женщины из Куйбышевского района - мамы школьников. История была похожа - никого не спросив, руководство района изменило языковый статус школы № 62. Но... Родители оказались пограмотнее и посмелее. Они за короткий срок обегали кучу инстанций, завалили власти горой жалоб на завуча - инициаторшу украинизации, а также провели что-то вроде референдума, собрав подписи более 50% родителей всех учеников школы за русский язык обучения. В этих условиях никто не рискнул увеличивать число украинских классов, и школа осталась де-юре украинской, де-факто смешанной.

Сейчас, насколько я знаю, в этой школе все по-прежнему. И по-прежнему может в любой момент измениться в худшую сторону, если кто-нибудь вздумает привести реальность в соответствие со статусом...

Сюжет № 3. И вновь Петровка...

В начале 1997г. ко мне пришла молодая женщина - Ирина Попова. Ее дочка была еще дошкольницей, но Ирина справедливо рассудила, что история со школой все равно коснется и ее семьи.

- Сто одиннадцатая - это еще цветочки, - сказала она мне. - Она маленькая. А у меня мороз по коже, когда я думаю о больших школах вроде нашей сто седьмой, ведь по проекту она рассчитана на тысячу человек...

История-то, впрочем, была уже привычная, но юрист сказал бы, наверно, что все было проделано «с особым цинизмом». Директор школы Н.П. Танцура  была из тех людей, которым все равно куда мчаться, лишь бы впереди паровоза. Потерпев фиаско с преобразованием школы в английскую, она некоторое время пускала в классы представителей всех сект, а затем уверовала, что ее проблемы решит создание национальной украинской гимназии.

Мыслилось как? Меньшая наполняемость классов. Лучшее финансирование. Плохие ученики не выдержат тест и уйдут. Дети ершистых родителей (а настаивающие на русском языке обучения родители, безусловно, неудобные) уйдут тоже. И «генеральной линии» соответствует. Короче, директорский рай.

Обратная сторона медали. В микрорайоне не так много одаренных детей. Прежде всего потому, что родители, в большинстве своем сами не шибко образованные, заняты поисками копеечных приработок, а не детьми. А интеллигенция, как правило, именно ершистая. То есть уйти придется многим. А школа-то для всех! Вдобавок в школе ничего не изменилось, и гимназия из нее (по уровню преподавания) скорее всего выйдет так же, как и английская спецшкола. Ну и язык. В украинских классах русский учат только начиная с третьего или четвертого, и программа совершено слабая. Дети становятся неграмотными на родном языке.

Директор несколько раз проводила опросы родителей. Каждый раз 90% высказывалось за русский язык обучения. Каждый раз она говорила классным: «Плохо работаете».

В конце концов 1 сентября дети пришли, неожиданно для себя, в украинскую школу. То есть русские классы, начиная с пятого, остались - по одному на параллели. Но что это были за классы! Бывшие «классы выравнивания», куда вместе с «трудными» детьми спихнули «строптивых». Можете представить себе обстановку в этих русских классах, так щедро подаренных «непонятливым» родителям! (Хорошие ученики сразу стали объектами травли, а учителя, по рассказам родителей, не вмешивались.)

Можно ли было перевести ребенка в другую школу? В принципе да. Но - до одной школы путь лежал через скоростную магистраль (где совсем недавно задавило маму с ребенком), а до другой по местам темным и глухим, куда ребенка одного и пускать страшновато. И в обоих случаях - минут 25 - 30 ходьбы взрослому человеку.

В школе дневала и ночевала «Просвита». В бассейне Киевский Патриархат крестил детей. Обсуждался вопрос о том, чтобы послать лучшего ученика в Мюнхен, и девочку с русской фамилией «Просвита» забраковала.

В последнее я не поверила. Знаете, всему есть предел. Потому и спросила у зав. районо Инны Варваровской.

- А при чем тут мы? - спросила она. - Ведь это инициатива «Просвиты», КУНа, и это их условия.

Как будто непонятно, что организации с такими «условиями» нужно гнать от детей в три шеи!

К весне 1997 года ситуация в школе стала предметом обсуждения всего города. Скандал рос как снежный ком. Именно поэтому райисполком принял компромиссное решение, обязав директора принимать заявления в русские классы. Но решение осталось на бумаге. Директор его просто не выполнила. Почему ей это сошло с рук? Во-первых, она была депутатом райсовета, во-вторых - выполняла пресловутую  генеральную линию. Пусть даже вопреки всем законам и нормам морали. Инициативная группа родителей в досаде сорвала первый звонок и... по-видимому, распалась. Люди настолько изверились, что когда Ирина баллотировалась в горсовет, ее некому было поддерживать. Поддерживали мы - из города. Было ясно, что если у нас по-прежнему не будет никого на местном уровне, а Танцура будет по-прежнему депутатом райсовета, дело будет проиграно.

Оно до сих пор не выиграно... хотя и не проиграно окончательно. У многих поначалу активных людей опускаются руки, когда они понимают, что речь идет не о дури отдельно стоящего чиновника, а о генеральной линии. Дочь Ирины уже пошла в школу. Не в 107-ю, хоть та находится в двух шагах от дома. В 114-ю. Все хорошо, но водить ребенка туда и обратно тяжело. А что делать? Чуть не полпоселка водят детей теперь туда.

Вместо послесловия

Похоже, мы знаем только единичные случаи. В том же Петровском районе Донецка есть еще две «националистические» школы. В Буденновском районе - одна. Мы не знаем, что там происходит. Можем только догадываться. Высказывания некоторых из директоров этих школ, случайно доходящие до нас, свидетельствуют не только о националистических убеждениях и готовности ради этих убеждений растоптать все вокруг себя - они свидетельствуют еще и о крайней некультурности этих людей. Воистину нет ничего страшнее  власти маленького чиновника (директор - тоже чиновник) над маленьким человеком!

Удивляет позиция коммунистов. Когда к ним обращаются за помощью, они идут навстречу, но сами инициативы не проявляют. Часто не предпринимают они и попыток заблокировать прохождение директоров-националистов в местные Советы. Только те случаи, которыми занимался Гражданский конгресс Украины (ныне - Славянская партия), становятся известны общественности. Но отделения Славянской партии не везде есть, а коммунисты везде.

Впрочем, Донецк – город еще действительно благополучный. В других городах не церемонятся. В Северодонецке - единственном городе на Донбассе, где руководитель - руховец - мало того, что школы украинизируются вопреки желанию родителей, случилась еще более интересная вещь. Руководителю местной Русской общины Владиславу Попову было инкриминировано ... выступление в Донецке на «круглом столе», где он всего лишь рассказал о планах городских властей по украинизации - планах вполне легальных, в местной прессе озвученных. Но когда со слов Попова об этом написал «Донецкий Кряж», власти подали в суд - не выноси, дескать, сор из избы!

Нам еще удается не проигрывать. Мы держимся. Хотя даже в Донбассе становится все сложнее. Но все же... нас становится больше. И все больше людей не боятся «светиться»... Что победит - медленная самоорганизация противников национализма, затрудняемая амбициями, безденежьем, болезнями, страхом, или ползучая, но сытая и уверенная в себе «генеральная линия украинизации»?