26 октября 2001 г. во Львове был открыт памятник основателю города Даниилу Галицкому. Еще находясь в процессе создания этот памятник вызвал оживленную дискуссию, причем не только среди специалистов, но и в политических кругах Львовщины. Ряд политических организаций даже обратился к городским властям с просьбой приостановить изготовление монумента. Чем же памятник Даниилу Галицкому, чья деятельность проходила в далеком от нас XIII веке, вызвал такую резкую реакцию современных галицких деятелей?

Уточним, что с критических позиций, вплоть до полного неприятия памятника, выступают сторонники так называемого "европейского выбора", т.е. прозападной ориентации, которая, по их мнению, была характерна для Галичины на протяжении всей ее истории. И в памятнике Даниилу Галицкому они желали бы видеть символ именно этого прозападного курса.

Определенную дань подобным настроениям авторы памятника отдали - на лицевой стороне постамента помещена надпись: "Король Данило", а над ней изображение короны. Но критиков возмущает то, что выглядит сам "король Данило" совершенно не по-королевски, и чего-то специфически европейского в его облике не заметно. Хотя специалисты заверяют, что одежда, в которой представлен Даниил Галицкий, полностью соответствует историческим данным, те, кто считает политическую целесообразность выше исторической достоверности, не унимаются. Голоса недовольных памятником звучат не только во Львове, но доносятся даже из-за океана, откуда, к примеру, прислал свое письмо, опубликованное в газете "Поступ" (№169, 2001 г.) Аскольд Р. из канадского города Торонто.

Автор письма называет памятник "фарсом" и заявляет: "Який же це пам'ятник королю Данилу, коли король сидить без корони?!" ["Какой же это памятник королю Даниилу, когда король сидит без короны?!"]

Сразу заметим, что сидит он верхом на коне, а корона никогда не использовалась в качестве головного убора для верховой езды.

"Автори пам'ятника, - продолжает пан Аскольд, - немов бояться показати нашу європейськість і вперто тримаються совковського стилю. Напевне тому пам'ятник нагадує мені такого собі типічного князька Київської Русі, з козлячою борідкою і в "сапожках". Ну чим не Александр Невський?"

["Авторы памятника, - продолжает пан Аскольд, - как будто боятся показать нашу европейскость и упрямо держатся совковского стиля. Наверное поэтому памятник напоминает мне такого себе типичного князька Киевской Руси, с козлиной бородкой и в "сапожках". Ну чем не Александр Невский?"]

Мало того, памятник напоминает Аскольду Р., - страшно подумать, - Юрия Долгорукого, который, как известно, был основателем Москвы. А это значит, что в действиях создателей памятника просматривается несомненная крамола.

"Куди дивиться мер міста пан Куйбіда? - вопрошает автор письма. - Що собі подумає пересічний турист, який приїде до міста і побачить цей пам'ятник?"

["Куда смотрит мэр города пан Куйбида? - вопрошает автор письма. - Что себе подумает обычный турист, который приедет в город и увидит этот памятник?"]

Между прочим, отношение к памятнику обычных ("пересічних") жителей Львова, по словам той же газеты "Поступ" (№163, 2001 г.), резюмирует следующее высказывание: "Мені байдуже щодо того пам'ятника. Не я виступав з ініціативою ставити його саме тут, але оскільки він не дуже страшний, то нехай уже стоїть." ["Мне безразличен этот памятник. Не я выступал с инициативой ставить его именно тут, но поскольку он не очень страшный, то пускай стоит."]

Увы, сейчас условия жизни приводят рядового обывателя к такому состоянию, когда ему будет безразлично абсолютно всё кроме удовлетворения элементарных инстинктов.

Но, возможно, пана Аскольда беспокоят люди, которые не опустились до животного уровня, не утратили интереса к историческому прошлому своей страны, и фигура Даниила Галицкого напомнит им о единстве Руси в древние времена, о том, что русские князья происходили из одной династии. Ведь Юрий Долгорукий был сыном великого князя киевского Владимира Мономаха, а Александр Невский приходился Владимиру Мономаху праправнуком, так же, кстати, как и отец Даниила Галицкого Роман Мстиславич.

Также, говоря о короле Данииле, надо знать и о том, как галицко-волынский князь Даниил Романович стал королем, получил этот несвойственный для Руси титул.

На этом вопросе следует остановиться подробнее, потому что вспоминая исторический эпизод принятия Даниилом Романовичем королевской короны, призванный ныне символизировать прозападную ориентацию Галичины, мы можем найти в нем действительно символический смысл, не лишенный актуальности и для нашего времени.

В исторической литературе содержатся сведения, что королевскую корону предлагали еще отцу Даниила Романовича князю галицко-волынскому Роману Мстиславичу в 1204 году. Предлагали ее послы папы римского Иннокентия III (1198-1216), и не просто так, а при условии принятия князем католической веры.

Планы продвижения католицизма на земли Руси вынашивались римской курией со времен папы Григория VII (1073-1085), хотя до 80-х годов XII века интерес папства к Руси проявлялся только эпизодически. Усиление политического значения Галицко-Волынского княжества при князе Романе Мстиславиче обратило на себя внимание римских политиков и они решили внедрить католицизм сначала на галицко-волынских землях, чтобы затем распространять его дальше на восток. Однако Роман отверг предложение папских послов.

Отдельные украинские историки подвергают сомнению достоверность рассказа о предложении князю Роману королевской короны, считая его легендой. Понятно, что лучше объявить этот рассказ легендой, чем признавать, что галицко-волынский князь сохранил верность православию и не поддался соблазну отступиться от своей веры в обмен на королевскую корону. Ведь православие сейчас в Галичине не в чести.

В 1205 г. Роман Мстиславич погиб в бою с поляками под Завихвостом, а через десять лет Галичина все-таки получила короля. В 1214 г. венгерский король Андрей II в союзе с краковским князем Лешком Белым начал военную интервенцию и захватил Галичину. На основе заключенного затем соглашения галицким королем становился малолетний сын Андрея II Коломан при условии оккупации Галичины венгерским войском. С целью укрепления своих позиций в Галичине Андрей II обратился к папе римскому с предложением утвердить коронацию Коломана и ввести на галицких землях церковную унию, что встретило в Риме полную поддержку.

Но венгерско-католическое господство в Галицкой Руси было недолгим. Когда в 1219 г. к Галичу подошел с войском новгородский князь Мстислав Удалой, местное население подняло восстание и общими усилиями венгерские захватчики были изгнаны, а незванный король попал в плен.

Сын Романа Мстиславича Даниил Романович утвердил свою власть в Галиче в 1238 г., а на всю Галичину распространил ее после победы над польско-венгерской коалицией в битве под Ярославом в 1245 г. Потерпев военное поражение, западные политики опять вернулись к методам дипломатического воздействия, стремясь побудить князя Даниила к сближению с Западом, к признанию католичества и заключению унии с римской церковью.

Это было время, когда Русь подверглась нападению татаро-монголов. В поисках поддержки в борьбе против татар Даниил Романович наладил отношения с Венгрией и Польшей. В римской курии не упустили случая воспользоваться удачно складывающейся для нее ситуацией и активизировали попытки склонить Даниила Романовича к союзу с папой. Послы папы римского Иннокентия IV (1243-1254) пообещали от имени папы организовать большой крестовый поход против татар и королевскую корону для князя Даниила впридачу.

Положение Даниила Романовича было тогда сложным - с востока ему угрожали полчища татарского воеводы Куремсы, и он согласился на папские предложения, хотя и сделал это с явным сомнением. Передача королевской короны состоялась тихо и скромно на самой северо-западной окраине владений Даниила в городе Дорогичине в 1253 году.

Вот при таких обстоятельствах князь Даниил Романович стал королем, что ныне должно быть примером давней ориентации Галичины на Запад, на Ватикан, и служить базой для обоснования современных призывов "идти в Европу". Также и памятник Даниилу Галицкому хотелось бы видеть для этой цели подходящим. А тут вдруг такое разочарование - сидит король Данило на коне без короны, и не поймешь - то ли это Александр Невский, или того хуже - Юрий Долгорукий.

"Споруда не має нічого спільного ані з Галичиною, ані з королем. На мою думку, - заключает Аскольд Р. из города Торонто, - цього "монстра" треба усунути і натомість поставити пам'ятник гідний нашого Королівського міста."

["Сооружение не имеет ничего общего ни с Галичиной, ни с королем. По моему мнению, - заключает Аскольд Р. из города Торонто, - этого "монстра" надо убрать и на его место поставить памятник достойный нашего Королевского города."] (Очевидно, города Львова, а не Торонто.)

Но желающим представить памятник Даниилу Галицкому символом прозападной ориентации Галичины следовало бы знать и помнить о том, что было дальше, после принятия Даниилом Романовичем королевской короны.

Даниил по-прежнему продолжал воевать с татаро-монголами. Через несколько лет вместо Куремсы из Орды прислали нового воеводу Бурундая, который со значительно большими силами двинулся на владения Даниила. Видя, что у него нет возможности для сопротивления противнику, Даниил вынужден был покориться и по приказу Бурандая снести укрепления своих городов - Владимира, Кременца, Луцка, Львова и др., что по существу означало полную капитуляцию. В то же время обещанной помощи с Запада Даниил так и не дождался. Римская курия не выполнила своих торжественных договорных обязательств - крестовый поход против татар организован не был. Даниил Романович расторг соглашение с Римом и решительно отказался от латинизации церкви. Галицко-Волынское княжество было лишено средств оброны. Как писал М.Грушевский: "Самая дорогая мечта Даниила про борьбу с татарами развеялась как дым." "Это произвело тяжелое гнетущее впечатление на Даниила и, возможно, ускорило его смерть", - отмечал Д.Дорошенко.

Ослабленное татаро-монголами и начавшимися после смерти Даниила Романовича боярскими распрями Галицко-Волынское княжество было в следующем, XIV столетии захвачено Польшей. Таким образом, эпизод с передачей папскими послами Даниилу Галицкому королевской короны действительно глубоко символичен. Только при рассмотрении его не изолированно, а в общем историческом контексте он символизирует вовсе не то, что хотелось бы нынешним приверженцам идеи "бегства в Европу", а подлинную политику Запада по отношению к Руси.

Запад готов давать торжественные обещания, даже делать некие демонстративные жесты (на манер вручения короны), но он никогда не был намерен оказывать Руси реальную помощь, рассматривая русские земли лишь как объект экспансии, и преследуя на Руси исключительно свои собственные интересы.