Источник:  "Зеркало недели", №20 (241) 1999 г.

Переводить классику, как показывает опыт - дело многотрудное и очень ответственное. Не всякий серьезный писатель возьмется за такую работу далеко не каждый взыскательный художник отважится, в частности, поставить свое имя рядом с именем Гоголя.

К примеру, есть в повести Гоголя "Тарас Бульба" помимо всего прочего, такое описание степи вечером:

"По небу, изголуба-темному, как будто исполинской кистью, были наляпаны широкие полосы из розового золота".

Как переводчику справиться с таким пассажем?  Как подступиться к этому необычному "изголуба -темному небу"? Кажется, ясно, почему Гоголь не написал просто "небо было темно-голубым", - он подбиралособые созвучия полутонов, он придумывал новые краски, потому что писал восторженно, он воспевал степь. Профессиональный литератор не может не чувствовать поэтической прелести этой неологической палитры, ее особенности и значения для контекста. Он обязан в переводе постараться достичь подобного эмоциального результата, передать свет и запах, изощренно углубиться в словотворчестве, чтобы приблизиться к оригиналу максимально.

Тривиально-плоское "блакитно-темне небо" в версии нового перевода убедительно свидетельствует, что вдохновиться, вышагнуть из банальности этим переводчикам классика не дано. Однако, гораздо более любопытные достижения на ниве перевода и редактирования поджидают украинских студентов и школяров дальше.

Итак, перед нами книжка в глянцевой обложке "Тарас Бульба" - видавництво Івана Малковича, 1998 рік, Київ".Заинтересованные лица, физические и юридические, могут вместе с нами сравнивать, сопоставляя этот перевод с текстами самого Гоголя, по полному собранию сочинений, изданному Академией наук в 1937 году, том 2, "Тарас Бульба" со всеми редакциями, вариартами, комментариями.

Вот так выгдядит с детства знакомая и близкая характеристика главного героя повести, колоритного, дородного полковника Бульбы в новом переводе, специально предпринятом для украинских студентов и школьников:

"Бульба був  страшенно впертий. То був один із тих характерів, які могли з`явитися лише тяжкого XV сторіччя в напівкочовому закутку Європи, коли панували праведні й неправедні уявлення про землі, що стали якимимсь супечливими й неприкаяними, до яких належала тоді Україна: коли весь прадавній південь, покнутий своїми князями, було спутошено і випалено дощенту ненастанними наскоками монгольских хижаків; коли, втративши все - оселю і покрівлю,  зробився тут відчайдушнним чоловік, коли на пожарищах, перед лицем хижіх сусідів і повсякчасної небезпеки, осідлав він на місчці і звикав дивитися їм просто у вічі, забувши навіть, чи є на світі щось таке, чого б він злякався; коли бойовим палом укрився здавна лагідний слов`янський дух і завелося козацтво - цей широкий гуляцький заміс української натури, - коли всі перевози, яри та байраки, всі  зручні місця засілялися козаками, що їм і ліку ніхто не знав, і сміливі товарищі їхні могли відповісти султанові, охочому знати про їхнє число: "А хто їх знає! У нас їх по всьому степу: що байрак, то й казак!" Повсякчасна необхідність боронити узграниччя від трьох різнохарактерних націй надавала якогось вільного, широкого розмаху їхнім подвигам і виховала впертість духу. Це був справді надзвичайний вияв української сили: його викресало з народних грудей кресало лиха". (Сторінка 57).

Теперь раскроем увесистый том академического издания - повесть дается  по тексту, подготовленному и выправленному самим автором для второго прижизненнного издания в 1842 году.  Находим знакомое место из первой главы. Вчитаемся. Сравним:

"Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли только возникнуть в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями,  была опустошена выжжена до тла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах ввиду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете;  когда бранным пламенем объялся древле-мирный славянский дух, и завелось козачество - широкая, разгульная замашка русской природы, - и когда все поречья, перевозы, прибрежные  пологие и льготные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их вправе были отвечать султану, пожелавшему знать о чилсе их: "Кто их знает! У нас их раскидано по всему степу: что байрак,, то  казак"(что маленький пригорок, там уж и казак). Это было, точно, необыкновеное явление русской силы: его вышибло из народной души огниво бед" (стр. 46).

Даже не принимая во внимание стилистические огрехи перевода и фразеологические нюансы, трудно не заметить, что текст в украинском переводе совсем не гоголевский, он чужероден. И Бульба описывается другой, не Гоголя, мельче, неказистее, косноязычнее. Для автора приведенный фрагмент важен: своими смысловыми узлами: южная первобытная Россия,- разгульная замашками русской природы,- необыкновенное явленье русской силы! Теперь найдите соответсвующие акценты  в отредактированной детским издательством версии...

Ну не писал Гоголь ( да и не мог писать!) о какой-то необходимости защищать границы трех разнохарактерных наций, о широком замесе украинской натуры и о необыкновенном явлении украинской силы,- вот его настоящий доподлинный текст. Не писал он другого!

Очевидно, редактиование для нового издания перевода проведено со специфическим и, увы, не новым в сегодняшней местной литературе и историографии отклонением: нездоровым, жалким, тщедушным. И внедрен характерный болезненный вирус в издание, адресованное детям, явно умышленно, намеренно, целенаправленно. Он глуп, смешон и беспомощен для любого с прививкой здравого смысла нормального читателя, знающего или имеющего под рукой подлинного Гоголя. Но каково школьнику, которому, не дай Бог, случится открыть для себя "Тараса Бульбу" в эдакой адаптированной редакции? Он же вправе будет думать, что такое написал Гоголь...

Переводить Гоголя с языка, на котором он мыслил, чувствовал, творил, на украинский не столь просто,  как носиться с его этническими малороссийскими корнями.

Ясно, что взявшемуся за такую обработку "Тараса Бульбы" "переводчику" вовсе не до пустяков вроде ответственности перед Автором, Литературой, Читателем, он вовсюпереводит и редактирует в угоду химере. Вот всего несколько тематически связанных примеров:

Особым пафосом проникнуты у Гоголя в повести сцены гибели казаков в бою с поляками, когда "Тарас вопрошает "Есть ли еще порох в пороховницах?" и когда каждый из героев перед смертью восславляет Русскую землю - как заклинание, рефреном повторяется эта слава (стр.138) -

Гибнет Мосий Шило: "Пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!"

"Хай же вічно стоїть православна Земля Козацька і хай буде вічна ій честь!" - вот так вот с большой буквы и Земля и Казацкая,- с такими словами отправляют "переводчики" Шило в мир иной.

Помирает Бовдюга: "Пусть же славится до конца века Русская земля!"
"Хай живе вічно цвіте Козацька Земля!" -заставляют и его изменить последние слова "редакторі".

Славный Кукубенко у Гоголя восклицает: "Пусть же после нас живут еще лучше, чем мы, и красуется вечно любимая Христом Русская земля!"

"...вічно люба Христові Козацька земля", - редактируется гоголевский текст. Достаточно?
   В рамках разливного моря свободы мнений не возбранено и такое прицельное, явно клиническое отношение к классике, если соблюдается одно улсовие. Оно простое,  способное примирить весь спектр диагнозов и допустимых точек зрения: ну захотел  человек переиначить Гоголя на свой лад - как он считает  должен был бы  написать Гоголь - ну и ладно, пусть пишет, пусть издает даже, но снабжает свой перевод сносками, ремарками - в каждом соответствующем месте - вот так Автор написал, а вот так должен был бы написать, если бы знал, что подконец ХХ века его исорическая проза перестанет соответствовать представлениям переводчиков о том, каким должен быть правильный Гоголь.
Ошибался наивный Николай Васильевич относительно православной веры, русской земли и неодолимой русской силы, неправильно писал, заблуждался, не учитывал воззрений издателя Малковича.

Излишне оценивать или обсуждать цели подобного "перевода" и издания: оникраинсоречивы и вполне саморазоблачительны. Авторское право классиков должно защищать государство.
Целенаправдленный "переввод" "Тараса Бульбы", адресованный студентам и школьникам,- это лишь частный эпизод, штрих в густом чертополохе того,  что подразумевает некий литературный процесс в сегодняшней духовной жизни народа. Какие только сорняки не цветут пышным цветом в поле ущербного неполноценного сознания: экстаз ликвидаций, сносов, переименований, возведения памятников и монументов, самоудовлеворение от глумления над прошлым, высасывание из пальца героев и родословий вплоть до истоков санскрита. И все это с удручающей серьезностью. Писать, отличать, выдавать за откровение можно что угодно, нет проблем в готовой внимать аудитории.

Сам ли издатель - детский писатель до такого додумывается, составялет бизнес-планы и их реализует? Или он слепо отрабатывает таким неблаговидным образом кредиты неких фондов, поддерживающих именно такую украинскую детскую книгу? Не суть важно.
Гоголь беззащитен от осквернения и поругания, он не может подать в суд исковое заявление  на "переводчиков" и привлечь их к ответственности. Государтсву же недосуг заниматься такими пустяками как защита чести и достоинства.

Авторитете мировой классики изначально выше любого государства, весомей, значимей. Царствования и режимы приходят и уходят, а фрески Джотто остаются достоянием человечества; музыка Моцарта звучит вдохновенно, исполняют ли ее монархисты-испанцы или демократы-узбеки; слово, образ, мир Гоголя - для всего мира культурных людей - это классически состоявшийся образ, слово русского писателя Гоголя со всеми его открытиями и противоречиями. И так будет всегда.

При этом никаких вопросов к предприимчивым малковичам нет и быть не может, какие уж тут вопорсы, - в жемчужинах мировой литературы они еще и отыщкт что редактировать и "улучшать". Пусть им...

Правда, мне лично все равно стыдно за возможного юного читателя, цинично обманутого именем Гоголя на обложке книги...