Источник: "Рус. Голосъ" 1923 г. № 29-30
"Талергофский альманах I"

15 сентября 1914 г. на улицахъ древне-русскаго княжьего Перемышля рязыгралась такая жуткая и кошмарная сцена, которая своей непосредственной дикостью и жестокостью далеко превзошла всЪ остальные ужасы и неистовства безудержно примЪнявшагося въ тЪ страшные дни по отношенію къ русскому населенiю террора. Въ бЪлый день, подъ охраной государственной жандармеріи, среди многотысячнаго культурнаго населенія и несмЪтнаго крЪпостного гарнизона, были вдругъ, безъ всякой причины и вины, звЪрски изрублены и растерзаны обезумЪвшими солдатами и городской толпою сорокъ четыре ни въ чемъ неповинныхъ русскихъ людей, причемъ эта ужасная расправа не только не вызвала со стороны мЪстныхъ австрійскихъ властей ни малЪйшаго негодованія и возмездія, но даже, наоборотъ, получила изъ устъ верховнаго начальника этихъ послЪднихъ, пресловутаго коменданта крЪпости генерала Кусманека, полное одобреніе и признанiе...

Въ виду исключительной и характерной уродливости и яркости этого кошмарнаго событія, возмущенная память о которомъ перейдетъ, конечно, въ нашемъ многострадальномъ народЪ отъ рода въ родъ, приводимъ рядъ сообщеній и воспоминаній о немъ, появившихся въ разное время и съ разныхъ сторонъ въ періодической печати.

Первое сообщеніе о происшедшей въ ПеремышлЪ страшной бойнЪ получила львовская газета „Прикарпатская Русь" только въ началЪ 1915 г. отъ находившагося въ то время въ ПеремышлЪ, а затЪмъ вывезеннаго въ глубь Австріи и бЪжавшаго оттуда въ Швейцарію лица:

„Въ ПеремышлЪ намъ пришлось особенно много вытерпЪть отъ мЪстныхъ мазепинцевъ, поляковъ и евреевъ, а также отъ солдатъ-мадьяръ. Но еще хуже пришлось другой партіи нашихъ арестованныхъ въ ПеремышлЪ. Въ 2 часа дня, въ разстояніи какихъ-нибудь 400 шаговъ отъ дирекціи полиціи, толпа мЪстныхъ мазепинцевъ, поляковъ и евреевъ, поощряемая солдатами мадьярами, съ такимъ остервеЪніемъ накинулась на проходившихъ подъ конвоемъ арестованныхъ русскихъ крестьянъ и интеллигентовъ, въ общемъ числЪ 42 челов., что сорокъ изъ нихъ были тутъ-же на улицахъ растерзаны на смерть и только 2 лица остались въ живыхъ. Въ числЪ убитыхъ находилась также и 17-лЪтнян дЪвушка, ученица 7 кл. гимназіи, Марія Игнатьевна Мохнацкая, дочь настоятеля прихода въ с. Войтковой, Добромильскаго уЪзда.

Убитая такъ трагически Марія Игнатьевна Мохнацкая род. 21 декабря 1897 г. въ с. Войтковой, Новосандецкаго уЪзда, гдЪ отецъ ея состоялъ въ то время настоятелемъ прихода. Воспитывалась въ русскомъ пансіонЪ въ СянокЪ, а въ критическій моментъ какъ-разъ, окончивъ 6-ой классъ гимназіи, находилась на каникулахъ у родителей, въ с. Войтковой, Добромильскаго уЪзда, гдЪ 6 сентября 1914 г. и была арестована, а затЪмъ, вмЪстЪ съ цЪлой партіей арестованныхъ крестьянъ, препровождена въ Перемышль — на мученическую смерть. Арестованный нЪсколько раньше отецъ ея, о. Игнатій, былъ вывезенъ въ глубь Австріи, а замЪмъ, по возвращеніи изъ ссылки, вскорЪ умеръ, братъ же студенть, Феофилъ Игнатьевичъ, былъ въ свою очередь разстрЪлянъ австрійцами послЪ русскаго отступленія въ 1915 году.

Сраженіе на линіи Яновъ-Городокъ, закончилось новымъ пораженіемъ австрійской арміи.

Отступая къ Перемышлю, австрійскія войска арестовали по пути изъ Городка въ Судовую-Вишню 48 мЪстныхъ, заподозрЪнныъъ въ "руссофильствЪ", русскихъ жителей и пригнали ихъ подъ сильнымъ конвоемъ въ крЪпость. Въ пестрой толпЪ арестованныхъ преоблалали крестьяне, но было также нЪколько желЪзнодорожныхъ служащихъ и двЪ дЪвушки, изъ которыхъ одна — дочь священника.

Въ ПеремышлЪ, на улицЪ Дворскаго, несчастныхъ встрЪтили Ъхавшіе верхомъ мадьяры-гонведы и пЪхота. Увидавъ утомленныхъ и измученныхъ русскихъ, они начали подгонять ихъ прикладами и безпощадно толкать и избивать.

Несчастныя жертвы, падая и обливаясь кровью, продолжали двигаться впередъ, пока не оказались загнанными на улицу Семирадскаго, соприкасающуюся на одномъ изъ перекрестковъ съ улицей Дворскаго.

Тутъ, у домовъ № 1, 2 и 3, началось уже настоящее, звЪрское избiеніе арестованныхъ. Били гонведы, били мадьяры-пЪхотинцы, мЪстные евреи и мазепинцы, какъ попало и чЪмъ попало. Помогать извергамъ выскочили изъ ресторана въ домЪ № 1 еще какіе-то хулиганы. Изъ дверей и оконъ евреи начали бросать въ несчастныхъ мучениковъ тяжелые пивные стаканы, палки и даже неизвЪстно откуда добытые куски рельсовъ полевой желЪзной дороги.

Улица огласилась стонами и криками...

— Nіcht schlagen — nur schiessen (не бить, а разстрЪливать)!— раздался вдругъ рЪзкiй и пронзитЪльный голось какаго-то маiора.

Тогда дЪвушка — дочь священника — пала на колЪни передъ Распятіемъ, находящимся на углу въ нишЪ дома № 4, и, поднявъ къ нему руки, воскликнула:

— Мать Божья, спаси насъ!

Тутъ къ несчастной дЪвушкЪ подскочилъ солдатъ-мадьяръ и сильно ударилъ ее по головЪ ручкой револьвера, а затЪмъ выстрЪлилъ ей въ лобъ, послЪ чего она, какъ подкошенная, упала замертво...

Этотъ выстрЪлъ послужилъ сигналомъ. Началась стрЪльба. Стоны, крики, ружейные выстрЪлы — все смЪшалось вмЪстЪ въ какой-то дикій, кошмарный хаосъ...

Солдаты и евреи съ остервенЪніемъ продолжали бить палками и прикладами бездыханныя тЪла убитыхъ...

Брызги крови и мозга разлетались въ стороны, оставляя густые слЪды на мостовой и стЪнахъ сосЪднихъ домовъ...

ПослЪ избiенiя тЪла несчастныхъ страдальцевъ превратились въ безформенную массу. Ихъ впослЪдствіи подобрали на телЪги и куда-то увезли. Среди убитыгъ оказалось двое несчастныхъ, подававшихъ еще слабые признаки жизни, но одинъ изъ нихъ умеръ по дорогЪ, а другой — нЪсколько часовъ спустя въ госпиталЪ.

А на слЪдующій день евреи стали усердно соскабливать кровавые слЪды со стЪнъ и замазывать ихъ известью... ТЪмъ не менЪе, на домахъ №№ 1 и 3 эти кровавыя печати позорнаго и гнуснаго преступленія долго были еще видны, какъ вЪчный и несмываемый укоръ безчеловЪчнымъ палачамъ.

А. И-овъ.

Въ дополненiе къ сообщенному выше, со словъ очевидца, потрясающему описанію звЪрской расправы съ несчастными мучениками, „Прик. Русь" привела тутъ-же изъ „Slowa Роlskego" относящійся къ тому-же факту разсказъ мЪстнаго поляка, не только вполнЪ подтверждающій его по существу, но также дополняющій его еще новыми аналогичными данными и чертами:

„Мадьяры оставили среди жителей самыя худшія воспоминанія. ОбщеизвЪстнымъ является фактъ, что они привЪзли однажды около 46 крЪстьянъ, заподозрЪнныхъ въ „москалефильствЪ", и поубивали всЪхъ прикладами на серединЪ улицы на глазахъ населенія.

Другой разъ, уже во время осады, они снова привели около 40 лицъ и предали ихъ военно-полевому суду, причемъ скромно добавили, что изъ этой партіи уже повЪшены ими 60 человЪкъ! Военный судъ оправдалъ всЪхъ на слЪдующій же день, однако, не могъ, конечно, оправдать тЪхъ, что были прежде уже повЪшены за такія - же самыя „преступленія"...

Однажды было доложено по начальству, что мадьярскіе жандармы арестовали въ одномъ изъ предмЪстій много крестьянъ и издЪваются надъ ихъ женами. По приказанію коменданта крЪпости комиссаръ полиціи арестовалъ жандармовъ. Они были преданы военно-полевому суду, однако, тутъ-же заявили протестъ, указывая на то, что они подлежатъ не суду австрійскихъ крЪпостныхъ властей, а суду венгерской дивизіи, который ихъ затЪмъ и отпустилъ немедленно на свободу"...

Грозная, кровавая война горитъ неугасаемымъ пожаромъ. Орудія разрываютъ тысячи здоровыхъ людей въ кусочки, кровь льется рЪкой, лазареты переполнены стономъ, плачемъ, послЪднимь дыханіемъ рабовъ деспотизма, тюрьмы наполняются тысячами жертвъ насилія и произвола; разстрелъ, висЪлица — насущный хлебъ озвЪрЪлой толпы.

По деревнямъ шатаются толпы длинноусыхъ, строгихъ, кровожадныхъ жандармовъ; они выискиваютъ среди мирнаго населенія Галицкой Руси „измЪнниковъ — ферретеровъ", тЪхъ, кто Русь любилъ...

Ведутъ — ведутъ. Грозно гремятъ кандалы. Ведутъ группу людей, человЪкъ 46. ВсЪ въ сЪрыхъ крестьянскихъ кафтанахъ самодЪльной работы. А въ кругу сЪрыхъ крестьянъ, какъ цвЪточекъ на лугу роскошномъ, красуется юная, какъ заря утренния, нЪжная, какъ вЪтерочекъ, гимназистка, дЪвица М. Кругомъ ея личика, кругомъ русой головки образовался чудесный ореолъ и въ лучахъ яркаго солнца играетъ дивными, непонятныии краскамн... Это ангелы несутъ за юной дЪвицей ореолъ славы той, которая черезъ часъ святая станетъ передъ Богомъ, на зовъ: "Иди ко МнЪ, отдавшая жизнь за Родину - Русь Святую.

Кто Русь любилъ, до послЪдняго дыханія — иди ко МнЪ"... И сонмъ ангеловъ слЪдуетъ за транспортомъ, — поведутъ они ихъ души святыя въ царство вЪчной мечты, въ страну грЪзъ — къ Богу... Но не предчувствуютъ гонимые; непонятное молчаніе сковало ихъ уста, мысли улетЪли куда-то въ неизвЪстную страну: что будетъ, куда ведутъ? Но не только ангелы на вЪчный путь сопровождаютъ обреченныхъ. Толпа бЪсовъ въ человЪческомъ тЪлЪ слЪдуетъ за страдальцами. Чтобы путь Голгофы увеличить, плюютъ, бьютъ, ругаютъ, а камни такъ и летятъ на головы несчастныхъ.

— Куда ведете насъ? — спросилъ мужикъ жандарма.

— Не знаю. Иди, куда ведутъ,— узнаешь, — отвЪтилъ господинъ жизни и смерти.

И молча приблизился транспортъ къ желЪзнодорожной станціи К. Подъ ревъ озвЪрЪлой толпы двинулся поЪздъ. Увезъ крестьянъ и дЪвушку юную, цвЪтъ галицкой Руси.

Княжескiй городъ Перемышль въ лихорадкЪ. Толпы пылью покрытыхъ солдатъ спЪшатъ по дорогЪ. Тысячи возовъ длинными рядами тянутся сюда и туда. Пыхтя, быстро пролетаютъ автомобили; въ нихъ золотомъ блестятъ шеи жирныхъ господъ-генераловъ. Ревъ, визгъ, свистъ, гулъ сплелись въ дьявольскiй хаосъ... Чувствуется приближеніе, за волю и свободу Славянъ воюющихъ русскихъ солдатъ... Львовъ уже въ русскихъ рукахъ... Подъ Городкомъ и Русской Равой разбитая, лоскутная Австро-ВЪнгрія дрожитъ, собираеть недобитки, готовится на новый кровавый пиръ, бросаетъ новую дань кровавому Молоху — войнЪ.

Сь вокзала, по улицЪ Семирадскаго, ведутъ нашихъ доблестныхъ русскихъ крестянъ, а во главЪ дочь русскаго священника, молоденькую гимназистку М. Вокругъ дикая толпа. Градъ камней сыплется на несчастныхъ, удары палками не прекращаются. Они на смерть обречены! Лица ихъ оплеваны. Лбы ихъ залиты кровавымъ потомъ. Измученныя ноги еле двигаютъ утомленное, избитое тЪло...

Идутъ, медленно идуть. Свершаютъ послЪдній путь своей Голгофы — эа Родину-Русь. Проходятъ мимо кучки солдатъ. Дикія лица, звЪрскіе глаза - такъ и говорятъ: Это дЪти венгерскихъ равнинъ, потомки дикихъ Монголовъ. Ихъ длинныя шашки алчно сверкаютъ; солнце горитъ на нихъ, тревогу вызываетъ.

— Куда? — спросилъ одинъ изъ солдатъ.

— О, - отвЪтилъ жандармъ и потянулъ рукой по шеЪ.

И случилось то, чего не въ состояніи описать ни одно перо.

ЗаревЪла, зашумЪла дикая толпа венгерцевъ. Морозъ ужаса пролетЪлъ по спинамъ несчастныхъ мучЪниковъ, а даже по толпЪ случайныхъ прохожихъ. Въ лучахъ солнца заблестЪли ддинныя, острыя шашки и... шахъ, шахъ, шахъ, — началась дикая рЪзня... появилась кровь... посыпались кусочки тЪла... крикъ отчаянія... стонъ умирающихъ... удары шашекъ... создали музыку ада - понятную развЪ душЪ дикаго мадьяра...

Въ грязную пыль покотились руки, ноги, головы... Среди кровавой толпы русская гимназистка… Нельзя описать ужаса, выразившагося въ ея испуганныхъ глаэахъ, на ея страдальческомъ, героическомъ лицЪ... Она падаетъ на колЪни, подминаетъ бЪлыя ручки къ небу и душу раздирающимъ голосомъ молитъ: „Боже!" — и — шахъ, — дикая рука звЪрскаго вандала опускаетъ съ 6ыстротой молніи острую шашку — и разрублена ея ясная головка... Струя алой крови заиграла въ лучахъ солнца... Мозгъ полетЪлъ на стЪну, а кровавое, нестираемое пятно осталось на холодной, нЪмой стЪнЪ...

Австро-венгерскіе „герои" изрубили 46 человЪкъ — посЪкли на куски... посЪклн сыновъ Галицкой, многострадальной Руси... Изрубили — и кончено. Какъ будто такъ и должно быть. Комендантъ крЪпости генералъ Кусманекъ, который въ ВЪну послалъ докладъ: „если въ ПеремышлЪ останется одинъ русскій человЪкъ, я за крЪпость не ручаюсь", — на докладъ о вандальски-звЪрскомъ поступкЪ солдатъ далъ краткій отвЪтъ: „Geschiehtden Verratern Recht!" (т е. подЪломъ измЪнникамъ).

А „герои" австро-венгерской арміи разошлись по городу, Повсюду хвастаясь, что на ихъ шашкахъ блеститъ русская кровь, что они уже перешли кровавое военное крещеніе.

Кусочки тЪлъ несчастныхъ сгребли лопатами, наложили на бопьшой городской возъ и вывезли за городъ, гдЪ и зарыли на краю кладбища, въ забытомъ уголкЪ.

А когда утомленное солнце скрывалось передъ мерзостью міра, исторія мартирологіи галицко-русскаго народа кровавыми письменами начертала: „15-ое сентября 1914 года".

Чудомъ, кажется волей Всевышняго, навЪрное для того чтобы остались свндЪтели, остались изъ транспорта два человЪка въ живыхъ. Одинъ изъ нихъ, Стефанъ Борсукъ, былъ призванъ позже даже въ ряды австро-венгерской арміи и посланъ для защиты своихъ убійцъ на итальянскія позиціи.

Я описалъ своей слабенькой рукой одинъ изъ ужаснЪйшихъ эпизодовъ мартирологіи русскаго народа Прикарпатья, и чтобы вЪчно, вЪчно почтить память тЪхъ жертвъ варварскаго произвола, по судебнымъ актамъ списываю фамиліи мучениковъ, отдавшихъ жизнь за Родину.

Командованіе крЪпости Перемышля доставило державной прокураторіи списокъ убитыхъ подъ слЪдующимъ заглавіемъ: „Аusweis uber verdachtige Russophile, welcho im Falle der Annaherung des Feindes die oster.-ungarische Armee zu verraten im Stande sind". Въ спискЪ читаемъ слЪд. фамиліи:

1) Андрей Павловскій,

2) Петръ Пилипъ,

3) Михаилъ Бохонокъ изъ Наневой,

4) Василій ЛЪнинскій изъ Рудавки,

5) Петръ Коваль,

6) Иванъ Пинцьо,

7) Феодоръ

8) Михаилъ Чубара изъ Стебника,

9) Прокопъ Щимонякъ,

10) Андрей Плювакъ изъ Юречковой,

11) Стефанъ Микита изъ Штайнфельсъ,

12) Андрей Мащакъ изъ Смольницъ,

13) Николай Жолдакъ изъ Мнлошовичъ,

14) Илья Артымъ,

15) Стефанъ Кузьминскій,

16) Андрей Маркевичъ,

17) Стефанъ Борсукъ,

18) Григорій Мельничукъ,

19) Дмитрій Васевичъ,

20) Иванъ Галущакъ,

21) Андрей Тыминскій,

22) Афанасій Гбуръ,

23) Андрей Процыкъ,

24) Дм. Кузьминскій,

25) Станисл. Артымъ,

26) Никол. Кузьминскій,

27) Николай Сивый,

28) Михаилъ Сокальскій,

29) Иванъ Маркевнчъ изъ Гронзевой,

30) Василій Божило,

31) Иванъ Махникъ,

32) Феодоръ Лыско,

33) Грнгорій Бодакъ,

34) Екатерина Бандровская,

З5) Николай Мусить,

36) Станиславъ Пологонскiй,

37) Марія Мохнацкая, дочь священника изъ Войтковой,

38) Феодоръ Божило,

39) Феодоръ Судоръ,

40) Феодоръ Сливакъ,

41) Михаилъ Дроздовскій,

42) Иванъ Судоръ,

43) Николай Божило,

44) Андрей Божило,

45) Афанасій Мартинишинъ изъ Новоселицъ;

46-ой не вписанъ въ списокъ, который у меня въ рукахъ.

ВЪчная Вамъ память, мученики! Пусть Ваша невинная кровь молитъ Бога о лучшей судьбЪ для Вашей Родины, за которую мученической смертью суждено было Вамъ умереть! Память о васъ будетъ жить среди нась, — оть рода въ родъ, — пока жить будетъ русскiй народъ въ Галицкой Руси!