Руснаки – этнографическая группа русинов, потомков  древнерусского населения Карпато-Днестровских земель, в отличие от велико- и малороссов, а также белорусов, сохранившие самоназвание насельников Древней Руси. По данным российских этнографов того времени, в начале XX в. не менее 250 тыс. жителей Бессарабии, учтенных официальной статистикой как малороссы, сами себя считали руснаками¹, т.е. обладали этнонимом, неспоримым свидетельством  особой этнической идентичности.

Исследователями начала ХХ века отмечено и неблагоприятное для руснаков, живущих в молдавском окружении, направление этнокультурных процессов. Там, где руснаки соприкасаются с молдаванами, отмечал  академик Л. С. Берг, они  усваивают молдавский язык, затем забывают родной и целыми селами переходят к молдавской этнической самоидентификации. Омолдаванивание простирается не только  на язык, указывал исследователь, но и на быт. В селениях с этнически смешанным населением бывает, что все руснаки говорят и на молдавском языке. Сплошь и рядом попадаются семьи, где старшее поколение свободно говорит на родном языке, а младшее даже его не понимает. Такая активность молдавского элемента и пассивность славянского тем более удивительна, что молдавское население по культуре не выше русинов². Реальность этого в общем загадочного по своим причинам этнокультурного процесса подтверждали А. Кочубинский, В. Бутович, П. Несторовский³. Тем больший интерес представляет выяснение этнокультурной специфики руснаков, отличавшей их от других групп восточных славян, при жизни следующего поколения вошедших в состав  молдавской нации.

«Тип бессарабского русина не везде одинаков, - констатировал в начале XX в. знаменитый российский этнограф Петр Несторовский. - Одним он является в Буковине и другим  - в Поднестровье. Под влиянием исторических условий тип приднестровского русина не сохранился в чистом виде. В Поднестровье он является смешанным в силу того, что само население этой местности образовалось из старинного русинского элемента и разных выходцев из Галиции, Подолии, отчасти даже из Украины. Совершенно без примеси, чистым, является буковинский тип. Следует сказать, что тип этот в общем красив, причем больше красивых встречается мужчин, чем женщин... Лицо русин имеет продолговатое и загорелое. Сами черты его у некоторых отличаются большой правильностью. Волосы на голове преимущественно темные... Росту большинство из русинов среднего, телосложения крепкого. Толстых и полных среди них почти нет. Буковинские русины более рослы и стройнее приднестровских».

Русины даже в начале  XX  века сохранили многие из своих старинных обычаев. У мужчин сохранился обычай бритья головы. «Чуба русины, конечно, не носят. Обыкновенно подбривается со всех сторон нижняя часть черепа, - указывал П. Несторовский, -  а на верхней оставляют клок волос. Этот остающийся на темени головы клок затем распластывается вокруг, по сбритым ее частям, и таким образом покрывается вся голова, при этом спереди обыкновенно оставшиеся несбритыми волосы подрезываются, а сзади оставляются длинными и ниспадают в обыкновенное рабочее время в беспорядке по плечам, а в праздничные дни, сильно смазанные салом или маслом, они становятся более прямыми»⁴. Что подобно молдаванам руснаки носили длинные до плеч волосы, отмечал и С. Потоцкий⁵. Бороды русины не носили.

Исторически сложились и специфические черты русинского этнического характера. Буковинские русины, по данным П. Несторовского, гораздо подвижнее, предприимчивее и энергичнее приднестровских. Это заметно и в занятиях буковинцев. У них, помимо хлебопашества, процветали садоводство, огородничество (чеснок), кустарное производство и т.п. Отхожий промысел («фальчи», «сроковая работа») также был больше развит у буковинцев. Все это, несомненно, говорит об энергичности буковинцев. Исследователь отметил такие черты характера руснаков, как чувство юмора, беспечность, спокойствие. В то же время буковинский русин более чем приднестровский, горд, любит независимость и чужд приниженности. И тот и другой добродушен, гостеприимен, набожен и вежлив. При встрече друг с другом, даже с незнакомыми людьми, русины непременно здоровались. Когда в речи приходилось употреблять такие слова, как, например, «свинья», русин никогда не называл их собственным именем, а старался заменить другим, например, словом  «безрога» (т.е. не имеющая рогов)⁶.

Другой исследователь руснакской культуры, Г. И. Купчанко, описал характер русинов как дружелюбный, мягкий. Он подчеркивал их вежливость и скромность. В семье воспитывались почитание и уважение к старшим, особенно к родителям. Младший всегда обращался к старшим на «Вы»⁷.

Основа семейной жизни руснаков покоилась на патриархальности. Отец - глава семейства, мать - его помощница. Дети воспитывались родителями на началах послушания и повиновения. К старшим молодое поколение относилось с уважением. Супружеский союз, супружеская верность, целомудрие и девичья скромность ценились в русинских селениях высоко. «В отношении порчи нравов соседние молдаване, а равно и великороссы, стоят довольно впереди их», - отмечал П. Несторовский.  Вступивший в брак обыкновенно получал от отца свою часть имущества, т.н. приданое⁸.

Но наряду с положительными чертами характера уживалась у руснаков такая черта, как склонность к брани, причем непристойной. Относительно непристойной брани из всех славянских племен у руснаков самая страшная и разнообразная, свидетельствовал А. С. Афанасьев-Чужбинский. В первый раз он был поражен  ее силой и выразительностью в селении Перебийковцы, когда девочка лет восьми стала выгонять своих гусей из чужого двора. Девочка при этом отпустила две-три такие фразы, которым позавидовал бы лихой фельдфебель. Как утверждал Афанасьев-Чужбинский, а сам он человек многоопытный и бывал во многих экспедициях, прежде ему не удавалось слышать ничего подобного. Но не успел он войти в дом, где остановился, как хозяйка стала жаловаться, что китка (кошка) съела сливки, и при этом послала кошке «чудовищно неблагопристойную фразу». После, пожив между руснаками,  исследователь узнал, что брань у них - необходимая принадлежность и заменяет всевозможные проклятия, без которых не обходится крестьянин, чем бы он ни занимался⁹. Брань у русинов - не оскорбление. Это оберега, наследие язычества, сохранившееся у многих народов.

Дома русинов, сообщал П. Несторовский, почти всегда обращены фасадом  на юг. Каждый дом имел «прысьбу» (завалинку) и был выкрашен, кроме тыльной стороны, белой известкой. Дома содержались опрятно, так как часто мазались снаружи и внутри. В Бессарабской Буковине белизна и чистота избы доведены до крайности. Строились хаты из дерева, а затем обмазывались снаружи и внутри глиной. Верхушку хаты покрывали мятой соломой. Хата обыкновенно состояла из трех частей: большой хаты, сеней, малой хаты, или «хатчыны». В доме три двери: наружная, затем из сеней одна вела в «вылыку» хату, а другая - в «хатчыну». На почетном месте в доме (т.н. красный угол) размещали иконы. За иконы в летнее и осеннее время любили ставить цветы. Меблировка была неприхотлива. У печки устраивалась дощатая постель, прикрепленная на четырех столбах, вбитых в землю. Простой деревянный стол ставился под иконами.

Возле каждого дома - плетень или каменная ограда («мур»). В последнем случае камень укладывался прямо без всякой глиняной известковой связи и никогда не обмазывался. Кроме того, имелось гумно («тик») - помещение для склада хлеба и молотьбы его в зимнее время, огород, сад (буковинские сады были известны по всей губернии), «обора» - загон для скота, «кошара» (загон для овец), конюшня, также бывали «шоны» для хранения хозяйственных орудий, «коморы» для хранения съедобных хозяйственных запасов. «Кошницы» - помещения для хранения кукурузы в початках, имевшие форму овала, несколько вытянутого, устраивались на столбах.

Редкое русинское село располагалось на ровном месте. Большей частью села ютились где-нибудь в котловине или раскидывались на большом косогоре или «горбах» (холмах). Это объяснялось тем, что почти весь Хотинский уезд отличался холмистыми очертаниями поверхности. В самом центре села находилась церковь, иногда старенькая, деревянная, с покривившимися стенами и куполами. Улицы в селе были узкие и неровные и состояли исключительно из разных закоулков и переулков¹⁰.

Относительно одежды русины - народ скорее консервативный и плохо поддававшийся разного рода новшествам. Всякое изменение уборов и одеяний  считалось в некоторых местах предосудительным и вызывало насмешки. Правда, Несторовский признает и тот факт, что незаметно время делало свое и некоторые изменения в одеянии русинов простепенно появлялись под влиянием соседних молдаван.

Буковинцы - народ опрятный, щеголеватый и франтоватый. Вкус к изящному у них развит больше, чем у других русинов. Головным убором у мужчин, особенно у молодежи, нередко служила серая круглая войлочная шляпа, добытая контрабандным способом из-за границы. Одежда мужчин состояла из длинной, широкой белой полотняной сорочки с широкими, на конце открытыми рукавами, без воротника и из узких белых полотняных штанов, стягивавшихся вокруг бедер так называемым «очкуром». Сорочка носилась обыкновенно поверх штанов. Ее опоясывал разноцветный льняной пояс («крайка»). «Крайка» окаймлялась узким ремнем, унизанным медными пуговицами и разными блестками. К ремню привешивались на узеньких ремешках «калытка» (кисет) из бараньей кожи и нож, а курящий еще имел огниво для добывания огня. Некоторые носили вместо «крайки» и ремня вокруг нее «черес» (широкий ременной пояс с помещениями внутри для денег). 

Сверху - черный, серый или белый льняной «чугай» («сардак») - пальто. На ноги одевались «чоботы» (сапоги), «постолы» (лапти), «черевыки» (башмаки). Последние носили только на Буковине. Обертывались ноги «онучами». Головной убор - «капелюх» из соломы или войлока. Зимой мужчины носили поверх полотняных штанов белые или темные узкие льняные штаны («гачи») или «мышыны» (штаны из бараньей кожи шерстью внутрь). Непосредственно на сорочку одевался «кожух» (тулуп), а поверх него еще и «сардак». Кожух шился без всяких складок в талии и без воротника. По форме он похож на мужское пальто с тем различием, что снаружи, вокруг пояса нашивались из красного сукна своеобразные цветы. На голову зимой одевалась высокая баранья шапка черного или серого цвета - «кучма». «Рукавыци» (перчатки) делались из простой шерсти с одним большим пальцем. Для защиты в ненастную погоду одевали «манту» (бурку), сзади которой прикреплялся небольшой льняной четырехугольник, прикрывавший голову. На Буковине носили также «мунтян» (маленький тулупчик - безрукавку), украшенный снаружи сафьяновыми ременцами различных цветов. Его носили мужчины, преимущественно летом.

Женский наряд, несмотря на некоторую схожесть с малорусским, тоже имел свои особенности. Летом он состоял из длинной узкой полотняной сорочки с широкими, на конце открытыми рукавами, с разноцветными вышивками на груди, рукавах, плечах. Юбка - широкая, темная или с красноватым отливом льняная «горботка» или «катринца» с двумя пришитыми к ней узенькими разноцветными поясками («баюрами» или «баюрками») для подвязывания «горботки» вокруг тела. Пояс «крайка» почти не отличался от мужского. «Чугай» («сардак») - такой же, как и у мужчин. На ноги одевались кожаные «черевыки», заменявшиеся зимой сапогами.

На голову одевался разноцветный платок (у девушек) и «рушнык» (утиральник - у замужних женщин) с красивыми узорами. Последний головной убор принимал форму то «кычки», то «кырпы». Носился он только замужними женщинами. Обыкновенно волосы на темени складывались в форме квадратика, на который для возвышенности убора накладывали поверху тряпки, обвязываемые платком. Затем носящая «кырпу» (на Буковине) придавала четырехугольную форму убору, покрываемому сверху «рушныком», носящая «кычку» - круглую. В праздничные и воскресные дни девушки на Буковине носили иногда на голове венки, которые делали сами из маленьких «цяток», «код» (лент), искусственных цветов, павлиньих перьев и т.п. (в отличие от поднестровских русинок, которые делали и носили венки в основном малорусского типа). Эти венки («карабули») носили только те девушки, которые «ходя вже на танец», т.е. танцевали с парнями. «Кожух» был похож на мужской, только длиннее, почти до пяток. Шею украшал «цяток» (монисто)¹¹.     

Характерной чертой руснакской идентичности являлись особенности языка. Говор руснаков, подчеркивал еще в середине XIX в. А. С. Афанасьев-Чужбинский, весьма древний, неподдавшийся последующим переменам. «Так, возвратная частица ставится впереди глагола. Руснак говорит: ся смияти (смеяться), ся хвалити (хвалиться), ся турбовати (беспокоиться). Частица эта употребляется точно так же и при спряжении: я ся насмияв (я насмеялся), вин ся похвалив (он похвалился). Некоторые слова произносятся с перестановкой букв. Так, малорусское криниця (источник) называется здесь кирниця, а глагол говорить, кажется, такой обыкновенный, является здесь в исковерканном виде - вогорить: «Я тоби вогорю, пиди до кирници». Слово нехай (пусть, пускай) по-руснакски - най. «Най буде так, як я вогорив». Один - един, усякий - уселякий, усячина - уселячина. Творительный падеж единственного числа в именах женского рода вместо окончания -ою в некоторых местах имеет странную форму -оу: рукоу, ногоу»¹².

Отчасти руснакская языковая специфика была обусловлена тем обстоятельством, что руснаки в основном избежали процесса «украинизации», точнее, полонизации, которому был подвергнут в начале ХХ столетия язык малороссов и особенно галичан. Это позволило русинам сохранить больше древнерусских языковых форм, чем это удалось украинцам. Язык руснаков, считал В. Кельсиев, изо всех южнорусских наречий ближе к великорусскому¹³. Опустошения и перемещения населения на юге Киевской Руси, заключил в своем исследовании «Происхождение русского народа» советский историк В. Мавродин, привели к исчезновению древних местных диалектных форм языка, однако, они долгое время сохранялись на севере Руси, а также в Прикарпатье и Закарпатье¹⁴. Слова мышь, сыр, рысь, мы, ты и ряд других произносятся как и в великорусском языке, отмечал П. Несторовский¹⁵. Тот факт, что руснакский язык отличается от малороссийского наречия, подчеркивали также А. Защук, С. Потоцкий и другие исследователи XIX - начала  ХХ в.¹⁶.

Прочность культурной традиции проявилась у русинов и в проведении праздников, также описанных П. Несторовским. Празднование рождественских святок в начале XX  в. начиналось с кануна Рождества, или со «святого вечера». Возвратившись поздно из церкви, хозяева «вечеряли» (ужинали), причем под скатерть, накрывавшую стол, подкладывалось сено. За часа два до наступления вечера семейства, в которых были мальчики или девочки, посылали последних к соседям с так называемой «вечерею». Эта «вечеря» есть не что иное, как миска с вареной пшеницей, перемешанной иногда с тертым маком; поверх пшеницы клали конфеты, небольшие кусочки яблок и калач. И вот, эту миску, завязанную в платок, мать давала своему сынишке или девочке и посылала их обносить соседей и друзей, предварительно хорошенько укутав для защиты от холода. Принеся «вечерю» в дом, мальчик или девочка подавали ее хозяйке со словами: «Тато и мама прислалы вам вечерю» и при этом целовали ей руку. Хозяйка развязывала платок, смотрела, из чего состоит «вечеря», и затем опять завязывала ее. В благодарность она давала принесшему несколько копеек, калач, немного орехов или конфет и т.п.

Другие мальчики, на долю которых не выпало носить «вечери», или уже успевшие ее снести куда следует, отправлялись на «щадровки». Для этого они собирались в небольшие группы, состоявшие из двух-трех человек, и, ходя от хаты к хате, пели под окнами дома. Когда наступали сумерки, мальчиков сменяли подростки.  Хождение молодежи с колядою продолжалось непрерывно в течение первых трех дней Рождества. Парубки разбивались на группы и в течение указанного времени успевали обойти всю деревню. Содержание колядок редко имело отношение к празднику и было самое разнообразное. Пропев коляду, один из стоявших под окном парубков выкрикивал: «Хлопци-молодци! Дайты ся чуты! Винчуем-поздравляем сего господаря с Св. Рождеством, а мы вси щастем и здоровьем, а вы кажить: «Дай, Боже!». Как мальчики за щедрование получали «боханци», так и колядующие получали от хозяина дома в благодарность за поздравительное пение пару калачей и немного денег. Если у хозяина дома была взрослая дочь-девушка, то колядников приглашали в дом для «плясаня». Это «плясане» состояло в том, что парубки под звуки музыки плясали перед девушкой, получавшей от родителей для раздачи немного мелких медных монет. Эти деньги девушка держала между своими ладонями и побрякивала ими. Плясавший парубок, держа в руках шапку, плясал до тех пор, пока ему что-нибудь не перепадало. Обыкновенно пользующиеся расположением девушки успевали наплясаться больше других. Пляска проходила под пение остальных парубков и игру музыкантов.

Некоторые праздники, бытовавшие у русинов, праздновали и молдаване, но не малороссы или галичане. Вечером под Новый год парубки ходили по деревне с так называемой «маланкой». «Маланка» - парень красивее других, который переодевался женщиной, другой наряжался дедом, третий - цыганом, четвертый изображал из себя козу или что-нибудь вроде этого и т.д. Нарядившись таким образом, парубки с музыкой обходили те дома, где были взрослые девушки. После того, как хозяин впускал парубков в дом, маланка начинала хозяйничать в нем. Она переставляла комнатные предметы с одного места на другое, мыла миски, мазала стены глиной, подметала комнату и проч. Остальные под игру музыкантов предавались различным потешным кривляниям и ломаниям. В день Нового года рано утром мальчики, захватив с собою в узелок немного жита или пшеницы, отправлялись по домам поздравлять хозяев с наступившим Новым годом. Войдя в хату, они бросали на землю зерно и приговаривали:

Сию, вию, посиваю,
С Новым годом поздравляю.
Роди вам, Боже,
Жито-пшеныцю
И всяку яреницю;
Роди вам, Боже,
Коноплю по стелю,
Шоб вийшла рубашка по землю;
Роди вам, Боже,
И лен по колина,
Шоб вас голова не болила.

Поздравление с Новым годом, сопровождавшееся бросанием зерен жита или пшеницы, давало возможность кое-где суеверной семье пользоваться ими как известной силой; окуривание подобранными зернами, по мнению некоторых, в состоянии предохранить дом от эпидемии; поэтому все зерна, брошенные мальчиками, тщательно подбирались и сохранялись. По бросаемым зернам имевшиеся в доме девушки-невесты гадали. Они старались во время падения их ловить и затем подсчитывать: если все зерна окажутся в паре - быть невесте в этом году замужем. В этот же день гадали об урожае в наступившем году еще одним способом. Брали лук и из него готовили 12 мясистых частей по числу 12 месяцев. Каждую часть лука посыпали солью. В какой из них  оказывалось после этого больше влаги, в том месяце (каждая часть лука соответствовала определенному месяцу) и будет больше дождя, а если это месяц, когда дождь действительно необходим для урожая хлебов, то отсюда и заключали об урожайности наступившего года. В некоторых местностях в этот день молодые парни поздравляли своих родителей таким образом: вводили в комнату молодых телушек, которые служили как бы символом обилия сил и здоровья. За это родители одаривали своих детей.

Накануне Крещения, как и в Рождественский сочельник, разносилась по домам мальчиками и девочками «вечеря». С кануна Крещения начиналась вторая половина рождественских святок. Как и первая, она сопровождалась хождением молодежи по селу с колядой. Как в начале святок мальчики ходили с щедровками, так теперь они шли с так называемым «гейканием». Последнее состояло из хождения под окнами хат и выкрикивания таких возгласов:

Гей, твои волы, мои волы, Гей, твий виз, мий виз,
Гей, твои колеса, мои колеса,
Гей, твое ярмо, мое ярмо,
Гей, твий батиг, мий батиг (кнут).

Само выкрикивание происходило таким образом, что один из мальчиков произносил: «Твои волы - мои волы», а остальные громко и протяжно произносили: «Гей-гей». Запевала далее произносил: «Твий виз - мий виз», и остальные опять: «Гей-гей». Получив кусок хлеба, мальчики подходили под окна другой хаты и т.д.

Парубки пели под окнами дома крещенскую коляду. Коляду они старались петь каждому хозяину, так как это сопровождалось сбором денег для найма музыкантов. С наступлением полуночи прекращалось хождение с колядой, потому что раздававшийся в это время колокольный звон приглашал всех в церковь. Народ понемногу начинал стягиваться туда. Возле церкви собирались толпы мальчиков с горящими головнями в руках. Для них особое торжество - побывать при освящении воды возле колодца, находившегося неподалеку от церкви или реки. Здесь все деревенские охотники после освящения воды оглашали воздух холостыми выстрелами из ружей. Вылетевшим из ружья комком ваты пытались завладеть все, отчего происходила неописуемая давка. Этому комку суеверные русины придавали особые лекарственные свойства и им лечили при тифозных горячках, или когда боль в голове отзывалась стрелянием в ушах. Вату вкладывали в таких случаях в уши, веря, что как когда-то вылетел из дула ружья комок ваты, так улетит из ушей то, что производит в них стреляние. Часть из присутствовавших при освящении воды выкрикивала: «Кирилейса» (исковерканное греческое слово «Господи, помилуй»).

Пасхальных обычаев по сравнению с рождественскими, по словам П. Несторовского, у руснаков было меньше. Обыкновенно, как и везде на Руси, в ночь перед Пасхой большинство не спало. Некоторые придерживались поверия, что в это время небо бывает отворено. Такие люди оставались в течение всей ночи на дворе своего дома, веруя, что, увидя открывшееся небо, они будут счастливы в течение всей своей жизни, а после смерти непременно попадут в рай. Неудачу в этом отношении они объясняли недостойностью человека, следившего за открывающимся небом. Когда одна часть населения предавалась такому безобидному времяпрепровождению, как рассматривание небесного свода, другая, преимущественно парубки, пользуясь оплошностью какого-нибудь хозяина, утаскивала у него часть плетневой ограды, иногда целые ворота или что-нибудь в этом роде, сносила похищенное на одну какую-нибудь улицу, чаще всего примыкавшую к церкви, и там все это зажигала, сложивши предварительно в костер.

В первый день Пасхи большинство поселян собиралось возле церкви. Здесь молодежь устраивала разные игры, а старшие беседовали друг с другом и любовались играющими детьми. Девушки в это время устраивали хороводы. Они брались за руки и, повернувшись лицом к лицу, образовывали большой круг. Ходя из одной стороны в другую, они пели разные хороводные песни. Самой любимой в этом случае являлась песня о «воротарчике»:

Воротарю, воротарю, воротарчику!
Я втворю, я втворю воротычка.
А шо там, а шо там за пан иде?
А шо нам, а шо нам за дар везе?
Золотее, золотее зерняточко,
Крайнее, крайнее дитяточко!

Специфично у руснаков и празднование храмового дня. Этот день носил общее название «праздныка». Праздновался он в течение трех дней, на основании чего можно судить, что важность его для русинов не уступала важности Св. Пасхи и Рождества Христова. Задолго еще до его наступления шли в деревне длительные приготовления. Хата обыкновенно вновь начисто обмазывалась глиной и «вапном» (известью) снаружи и изнутри. «Стриха» кругом обтыкалась цветами, свежими или сухими, смотря по тому, в какое время года бывал храмовой день. Те же цветы, по большей части любимый «купчак» или «чернобрывец», украшали внутреннюю часть избы. Больше, конечно, этим занимались имевшиеся в доме девушки. Около дома все старательно подчищалось. За несколько дней или накануне храмового дня крестьяне отправлялись в город или близлежащее местечко, где запасались всем необходимым для угощения ожидавшихся в этот день гостей. Богатый и бедный заготовляли к этому дню столько разных сортов пищи и питья, как  ни на один из других дней года. Оно и понятно. В этот день даже бедняк и тот ожидал кого-нибудь в гости; каждому совестно плохо принять гостя, каждый не хотел ударить, как говорится, лицом в грязь перед другими. На храмовой день стекались гости со всех окрестных сел, чего не бывало ни в один из других дней года. Некоторые приезжали даже накануне. Почти каждая хата была полна гостями. В этот день редкий не напивался. Исключение в этом случае составляла молодежь, т.е. парубки и девушки, среди которых, особенно девушек, пить не в обычае.

Самое появление гостя и угощение было обставлено следующим образом.  Входя в хату своего знакомого, гость говорил всем присутствующим: «Добрый день». На это приветствие все отвечали: «Дай, Боже, здоровля». Затем гость обращался к хозяину или хозяйке с приветствием: он поздравлял с праздником, его благодарили за это. После этого гость и хозяин, если считали себя равными, целовали друг другу руки; если же один из них старше другого по положению или годами, то целовал руку только младший у старшего, за это старший благодарил целующего. Затем пришедший последовательно, начиная со стариков и почетных лиц, здоровался со всеми таким же способом, как и с хозяином. Знакомство или незнакомство в этом случае не играло никакой роли. Так как большинство других гостей в это время сидело уже за столом, то здоровавшимся не всегда было удобно подойти к ним, чтобы выполнить обряд целования рук, поэтому они ограничивались лишь тем, что подавали друг другу руки, а потом целовали свою собственную руку, а именно указательный и крайний соседний палец ее, после чего прикладывали ее еще ко лбу. Когда были обойдены все гости, хозяин предлагал пришедшему садиться за стол, отводя ему при этом такое место, которое соответствовало его достоинству.

После этого начиналось угощение, оно открывалось всегда водкой. Налив рюмку водки, хозяин сначала выпивал сам, а затем подносил более почетному гостю, от которого она опять в строгом порядке переходила к другим присутствовавшим. Пили обыкновенно за здоровье того, к кому она должна была перейти. Если тот, которому предлагалась водка, почему-то отказывался, то его начинали усиленно упрашивать следующим образом: «Та зволяйте (пейте), куме Петре», или «Частуйтыса (пейте), батьку или титко (тетя)» и т.п. Вообще русин любил, чтоб его просили при угощении. Недогадливость хозяина в этом случае  объясняли нерасположенностью к гостям и негостеприимством. Что касается гостей-девушек, то без предварительных упрашиваний они не дотронутся до кушаний, так как без просьб они «соромятся» (стыдятся) есть. Девушка в гостях считала еду чем-то предосудительным, так что, как бы ни была голодна, она, будучи гостьей, никогда не признавалась, что хочет есть. В самом селе в храмовой день заметно сильное оживление: везде видны проезжающие по улицам повозки с полупьяными гостями, обнявшиеся друг с другом парубки, кучки дивчат, карусель и т.д. Посередине села устраивались танцы, игры и т.п.¹⁷

Таким образом, к началу ХХ века русины  сохранили многие культурные традиции Древней Руси. В связи с этим представляется правомерным признать русинов, в том числе руснаков  Бессарабии,  особой этнической группой русского народа, наряду с великоросами, малороссами и белорусами. Однако преемником Древнерусской государственности стала государственность Московская, в пределах которой сформировались великороссы. Правопреемницей Московской Руси, Российской империи и Советского Союза является Российская Федерация. Поэтому руснаки по праву могут считаться одной из этнокультурных групп русского народа.

Сегодня русинский этнос неоднороден. Многовековое проживание в составе других государств, конфессиональные различия наложили отпечаток на  культуру различных частей русинского этноса. Русины Словакии, Воеводины (Сербия), Румынии, Венгрии  и Польши никогда не проживавшие в составе России, СССР, Украины, могут считаться отдельным этносом, четвертым восточнославянским народом. Русины Словакии и Воеводины официально признаны нацменьшинствами в своих странах,  располагают собственным литературным  языком. 13 районов Венгрии, населенных преимущественно русинами, имеют самоуправление. Часть русинского этноса – русины-униаты Галиции вошли в состав украинской нации. В тоже время в Закарпатье развивается русинское движение, ведется работа по кодификации русинского языка. И все же  русинам Молдавии – руснакам -  удалось  в большей степени сохранить свою «русскость». Поэтому при переписях 1930, 1959, 1979, 1989 гг. значительная их часть называла себя русскими. По той же причине нелогично судить о реальности руснакской этнокультурной идентичности по факту: фиксируется ли она при проведении переписей или нет.

Определение принадлежности к той или иной нации -  процесс сложный. «Разумеется, - пишет современный российский ученый Арсений Гулыга, - национальную принадлежность не выбирают, как галстук. Это происходит порой бессознательно, просто чувствуют неразрывную связь с людьми, со средой, в которой вырос, со святынями». Уместно здесь привести слова русского философа Сергея Булгакова: «Мы сознаем себя членами нации, потому что реально принадлежим к ней, как к живому духовному организму. Эта наша принадлежность совершенно не зависит от нашего сознания; она существует до него и помимо него и даже вопреки ему. Она не только есть порождение нашего сознания или нашей воли, скорее, наоборот, само это сознание национальности и воля к ней суть порождения ее в том смысле, что вообще сознательная и волевая жизнь уже предполагают некоторое бытийственное ядро личности как питательную и органическую среду, в которой они возникают и развиваются, конечно, получая затем способность воздействовать и на самую личность»¹⁸.

Однако в ХХ веке русинов целенаправленно унифицировали, принуждая  к выбору идентичности одной из официально признанных наций. Поэтому сегодня часть руснаков предпочитает не выявлять своей принадлежности к руснакскому этносу и отдает предпочтение не этнической, а государственной идентичности,  официально именуя себя украинцами, молдаванами, румынами. Но немалая часть руснаков хранит традиционное русское национальное самосознание, свой особый, отличный от литературного русский язык и православную веру. Новое поколение руснаков вправе решать вопрос о своей этнической самоидентификации в условиях подлинной свободы, со знанием подлинной истории своего Отечества и своего народа.

Литература

1. Берг Л.С. Население Бессарабии. Этнографический состав и численность. Пг., 1923. С. 17; Бессарабия. Географический, исторический, статистический, экономический, этнографический, литературный и справочный сборник. Издание газеты «Бессарабец» / Под ред. П.А. Крушевана. М., 1903. С. 179; Несторовский П.А. Бессарабские русины. Варшава, 1905. С. 11.
2. Берг Л.С. Население Бессарабии. С. 16.
3. Кочубинский А.А. Частные молдавские издания для русской школы (Библиографические заметки) // Журнал Министерства народного просвещения. Часть CCCXXXXVII. 1903. Июнь. С. 394-398; Бутович В.Н. Материалы для этнографической карты Бессарабской губернии. Киев, 1916. С. 9-15;  Несторовский П.А. Бессарабские русины. С. 1-2;
4. Несторовский П.А. Бессарабские русины. С. 42-43.
5. Потоцкий С. Историко-географический очерк Бессарабской губернии. Опыт народоведения. Ялта, 1902. С. 35.
6. Несторовский П.А. Бессарабские русины. С. 45, 44.
7. Цит. по: Степанов В.П. Труды по этнографии населения Бессарабии XIX - начала  XX  в. Кишинев, 2001. С. 110, 113.
8. Несторовский П.А. Бессарабские русины. С. 141.
9. Афанасьев-Чужбинский А.С. Поездка в Южную Россию. Очерки Днестра. СПб., 1863. С. 6-7.
10. Несторовский П.А. Бессарабские русины. С. 52-56, 58-59.
11. Там же. С. 45-51.
12. Афанасьев-Чужбинский А.С. Поездка в Южную Россию. С. 5.
13. Кельсиев В.И. Галичина и Молдавия. Путевые письма. СПб., 1868. С. 288.
14. Мавродин В.В. Происхождение русского народа. Л., 1978. С. 92.
15. Несторовский П.А. Бессарабские русины. С. 150.
16. Защук А.И. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба. Бессарабская область. СПб., 1862. С. 155; Потоцкий С. Историко-географический очерк... С. 35.
17. Несторовский П.А. Бессарабские русины… С. 121-141.
18. Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы. М., 2003. С. 65.