В первые месяцы войны германский вермахт занял огромные территории на запа-де страны — едва ли не половину европейской части Советского Союза: Прибалтику, Белоруссию, Украину, западные области Российской Федерации. Управление террито-риями, оккупированными немецкими войсками, осуществлялось "Рейхсминистерством восточных земель" во главе с Альфредом Розенбергом. Захваченные земли разделены были оккупационной администрацией, обладавшей всей полнотой политической, административной и судебной власти, на рейхскомиссариаты, состоявшие из округов, областей, районов, уездов и волостей. Прифронтовая территория находилась под управлением военного командования. В результате нового административного деления Северная Буковина, Молдавия, Бессарабия и Одесская область были переданы Румынии, причем земли восточнее Днестра вместе с Одессой составили так называемую Транснистрию. Галицию присоединили к Польскому генерал-губернаторству. Остальная территория составила рейхскомиссариат "Украина" с резиденцией рейхскомиссара гауляйтера Э. Коха в городе Ровно. Переход через границы административных зон был жестко ограничен, а для большинства жителей оккупированных территорий совсем невозможен или смертельно опасен.

Целью войны для Гитлера и руководства нацистской партии было расчленение нашей страны и порабощение славянских народов. Поэтому в случае победы Германии Православной Церкви, высшей национальной святыни русского народа, грозило жестокое гонение. Но фашистские идеологи прикрывали свою разбойничью войну именем Бога, называли ее крестовым поводом. В пропагандистских целях оккупационные власти выдавали разрешения на открытие церквей. При этом в проведении религиозной политики оккупационные власти исполняли коварное указание Гитлера: "Мы должны избегать, чтобы одна Церковь удовлетворяла религиозные нужды больших районов, и каждая деревня должна быть превращена в независимую секту. Если некоторые деревни в результате захотят практиковать черную магию, как это делают негры или индейцы, мы не должны ничего делать, чтобы воспрепятствовать им. Коротко говоря, наша политика на широких просторах должна заключаться в поощрении любой и каждой формы разъединения и раскола" <Цит- по: Регельсон Л. Трагедия Русской Церк-ви, 1917-1945. Париж, 1977. С. 510>.

Исполняя это указание, Розенберг в письме к рейхскомиссарам Остланда и Украины наметил основные принципы религиозной политики Германии на оккупированных территориях:

"1. Религиозным группам категорически воспрещается заниматься политикой.

2. Религиозные группы должны быть разделены по признакам национальным и территори-альным. При этом национальный признак должен особенно строго соблюдаться при подбо-ре возглавления религиозных групп. Территориально же религиозные объединения не должны выходить за границы Генерал-бецирка, т. е.приблизительно, в применении к Православной Церкви, за границы одной епархии.

3. Религиозные общества не должны мешать деятельности оккупационных властей" <Там же, С. 510>.

Верующий народ, голодный, нищий, разоренный войной, — многие бел жилья, без пристанища (в результате военных действий много жилых строений было разрушено и сожжено) — самоотверженно трудился над восстановлением храмов Божиих, украшал их уцелевшими в частных домах и пожертвованными Церкви иконами, приносил тайно укрывавшиеся богослужебные книги. И богослужения совершались D храмах, пере-полненных народом. В Каменец-Подольском уже в июле 1941 г. возобновлены были богослужения в Покровском храме престарелым священником Качеровским. 4 августа протоиерей Околовский начал совершать богослужения в кафедральном соборе города Проскурова. В Виннице богослужение возобновилось сперва в кладбищенском храме, потом еще в одной старинной деревянной церкви города. В Полтаве уже на следующий день после падения города, 18 сентября 1941 года, прот. Владимир Беневский, работавший до войны каменщиком, начал хлопотать о возобновлении богослужений в закрытой последней в город церкви св. Макария, в которой сохранилась еще богослужебная утварь. Он собрал вокруг себя еще 18 полтавских священников, и они начали служить в 5 городских церквах. Первым стал совершать православное богослужение в Житомире живший там подпольно архим. Леонтий (Филиппович).

Великое множество народа, дети и взрослые, принимали крещение. На Украине и в Белоруссии практически все, кто происходил из православных семейб но не получил крещения в годы гонений на церковь, были крещены в течение нескольких месяцев немецкой оккупации. Прот. Владимир Беневский за год с небольшим крестил в Полтаве 2500 человек. Порой при большом стечении желающих креститться или крестить ссвоих детей таинсвто совершалось, по древнему обычаю, в реке. На праздничные богослужения сходилось великое множество верующих, совершались крестные ходы, в которых участвовали тысячи православных. Религиозный энтузиазм был наиболее велик в восточных областях Украины и Белоруссии, где церковная жизнь была разрушена почти до конца. Правда, религиозность тут сохранилась по преимуществу у сельского населения, а в городах – у людей старшего поколения.Наблюдались и проявления религиозного одичаня и утраты всякой связи с церковью. Новая советская интеллигенция,городская рабочая молодежь под влиянием атеистической пропаганды в массе своей отвернулась от веры отцов. В Киеве открыто было 26 церквей, - кроме св. Андреевской церкви, все остальные на окраине. Для столь большого города это было относительно малое число в сравнении со значительно меньшими по численности населения провинциальными городами. И эти церкви даже в воскресные дни не были заполнены молящимся народом.« Во что веруют киевляне? – сказал тогда один киевский артист. – В кусок хлеба, больше ни во что» (< Heyer Friedrich. Die Orthodoxe Kirche in der Ucraine von 1917 bis 1945. Koln-Braunsfeld, 1953, s.209>. Хотя немецкие окупанты давали разрешение на открытие церквей, идеология господствующей нацисткой партии была направлена против христианства, которое клеймилось как еврейское изобретение, призванное разложить народы арийской расы. Поэтому в прифронтовой полосе, где власть находилась вруках военной администрации, православные христиане могли встречать со стороны немцев искреннее сочувствие, но в нлубоком тылу, где тон задавали партийные функционеры и части СС, только пропагандисткие и политические соображения диктовали оккупационным властям известную терпимость по отношению к православной церкви (ПЦ), которая, однако, была весьма ограниченной. Так, на оккупированных территориях было сохранено действие большей части советского законодательства, оказавшегося весьма удобным для новых хозяев; в частности, действовал ленинский декрет от 1918 года об отделении церкви от государства и школы от церкви. В начальных школах и ремесленных училищах (открывать иные школы немецкие власти не разрешали) запрещено было обучать детей религии. Как и в самой Германии, воспитание детей в школах велось национал – социалистическом, расистком и неоязыческом духе. Великие праздники ПЦ не стали официальными выходными.Впрочем, в «восточном министерстве» Розенберга были чиновники, которые считали, что ПЦ следует давать преимущества в сравнении с католической и протестантской, как политически менее ангажированной, и чтобы она могла бы соперничать с другими христианскими конфессиями, - с тем, чтобы в итоге христиане разных вероисповеданий компрометировали и себя, и все христианство в целом в глазах народов.

Оккупнаты не были единственными хозяевами на захваченных землях. На всей этой огромной территории полыхала партизанская война. Партизаны не только укрывались в лесах и оттуда наносили удары по немцам, они захватывали деревни, села, местечки, совершали дерзкие диверсионные акты на жел. Дорогах и в городах, внедрялись в немецкую администрацию для подрывной работы и с разведывательными целями. Во всяком случае местному населению приходилось считаться и с ними как с реальной силой. Но партизаны эти не были едины, действовали под разными знаменами и с разными целями. На востоке Украины и Белоруссии преобладало движение советских партизан, организованное подпольщиками, оставленными советскими властями при отступлении: в советские партизанские отряды вливались бежавшие из плена офицеры и солдаты, к нему примыкали и местные жители — прежде всего, конечно, партийцы и комсомольцы. На западе Белоруссии, отчасти также в Галиции и на Волыни действовали польские партизаны и подпольщики, целью которых было возрождение Польского государства, причем в тех границах, которые оно занимало до 1939 г.; поэтому, хотя у красных и польских партизан враг был общий, интересы их не совпадали. На Украине возникло еще одно повстанческое движение — украинских националистов-бандеровцев.Партизанским и враждебным немцам оно стало не сразу. Поначалу украинские националисты возлагали надежду на помощь оккупантов в создании "независимой самостоятельной Украинской державы", наивно полагая, что для фашистской Германии достаточной наградой за тяжкую кровопролитную войну будет не колонизация Украины, а образование дружественного Германии Украинского государства (позволю себе не согласиться в данном утверждении с о.Владиславом; Дмитрий Донцов в своем "Национализме" неоднократно подчеркивал родство националистической идеологии с национал-социализмом). Ни одно из партизанских движений не сочувствовало Православной Церкви. Ядро советских партизанских отрядов составляли воинствующие атеисты. Польское подпольное движение, естественно, пользовалось сочувствием со стороны Римо-Католической Церкви; в православных поляки видели носителей традиций ненавистной им царской России. Что же касается украинских националистов, то они ориентировались либо на униатскую церковь, либо на раскольническую автокефальную группировку (самосвяты Липковского, ныне УАПЦ). Православные канонические священники погибали по вине и оккупантов, и партизан; но прямую охоту за ними, настоящий террор против них развязали в интересах автокефальной группировки как раз украинские националисты. После отъезда с Украины Патриаршего экзарха митрополита Николая (Ярушевича) в областях, до 1939 г. входивших в Советский Союз, не оставалось ни одного правящего епископа. Нормальным такое положение считаться не могло. Между тем, в Киеве пребывал на покое, полуподпольно окормляя духовнически малочисленную паству, схи-архиепископ Ан-тоний, в прошлом Владыка Таврический Димитрий (князь Абашидзе). И вот профессор Степа написал статью, в которой предлагал ему возглавить украинскую иерархию. Но немецкие власти не разрешили даже публикации этой статьи в украинской прессе, тем самым недвусмысленно дав понять, что опорной базой для формирования иерархического управления в восточных областях могут быть епископы генерал-губернаторства, Волыни и Полесья. Архиепископ Александр (Иноземцев), находившийся на покое, и викарный епископ Луцкий Поликарп (Сикорский) объявили тогда, что они никогда не входили в юрисдикцию Московской Патриархии, потому что в свое время не ездили в Москву по приглашению Патриархии, что являлось неправдой. От поездок в Москву они действительно уклонились, но епископ Поликарп участвовал вместе с Патриаршим экзархом митрополитом Николаем в архиерейской хиротонии, а епископ Пинский Александр в 1939 г. был уволен на покой Местоблюстителем Патриаршего престола по его же собственному прошению. Эти два иерарха обратились к митрополиту Дионисию с просьбой возглавить Украинскую Церковь, и митрополит Дионисий благосклонно отреагировал на эту инициативу.

В октябре 1941 г. группа самосвятских священников, выживших в годы репрессий, и поддерживавших их мирян, возобновляя затею времен гражданской войны, об-разовала "Церковную Раду". Рада тогда обратилась в Варшаву с просьбой прислать в Киев епископов. Митрополит Дионисий передал "Церковной Раде" свое благословение. Единомышленная с липковцами рада образовалась в Ровно. И эта рада тоже получила благословение из Варшавы. Стало очевидным стремление митрополита Дионисия взять на себя возглавление всех церквей на оккупированных территориях. Поскольку, одна-ко, передвижение через границу между генерал-губернаторством и Рейхскомиссариатством было затруднено и установить нормально регулярные сношения между Варшавской кафедрой и церквами Украины было нельзя, митрополит Дионисий вначале решил поставить викарного епископа Волынской епархии Поликарпа (Сикорского) епархиальным архиереем Лупким и Кременецким, освободив его от подчинения правящему архиерею Волынской епархии архиепискому Алексию (Громадскому), который, несмотря на прежнюю свою приверженность украинофильским тенденциям, на этот раз не желал идти по пути попрания канонов и не признал юрисдикции митрополита Дионисия за пределами той территории, на которую она распространялась до немецкой оккупации Украины. 24 декабря 1941 г. митрополит Дионисий назначил епископа Поликарпа "администратором" Православной Церкви на Украине. Полтавский священник, протоиерей Владимир Беыевский прокомментировал это назначение так:

"Поликарп вопреки всем каноническим правилам получил от митрополита Дионисия полномочия на управление Украинской Церковью с неизвестным Церковью до сих пор титулом «администратора"<Ibid., s. 174>. Архиепископ Волынский Алексий (Громадский) 1 сентября 1941 г. обратился с посланием к духовенству Луцкого викариатства, в котором говорилось:

"Мне стало известно, что Поликарп объявил себя епархиальным епископом Лупким и отделил свою область от Волынской епархии... Этот акт епископа Поликарпа противоречит церковным канонам и приведет к церков-ному разделению на Волыни. Ни митрополит Варшавский, ни викарный епископ Луцкий не могут ни представлять Волынскую церковь, ни делить ее... Я твердо убежден, что духовенство Волынской епархии понимает остроту ответственности нашего времени и не допустит церковного раскола на Волыни... Высокопреосвященного Поликарпа ввиду его перехода в иную юрисдикцию следует считать утратившим канонические полномочия и в Луцком викариатстве"<Ibid- s. 176>. 24 января 1942 г- Поликарп в Ровно нанес визит заместителю Рейхскомиссара фон Веделыптодту и передал ему приветствие, адресованное рейхскомисеару Коху. Заканчивался этот лакейский адрес словами:

"Прошу принять для великого вождя немецкого народа Адольфа Гитлера поже-лания полноты сил духовных и телесных, а также неизменного успеха для оконча-тельной победы над врагом Востока и Запада. За эту победу вместе со своими верую-щими, опекать духовенство которых я призван, я буду возносить молитвы к Всемогущему Господу" <Феодосий (Процюк), архиепископ. Обособленческие движения в Православной Церкви на Украине с 1917 по 1943 гг. (машинопись). Т. 4. Смоленск, 1978. С- 607>. Поликарп получил и денежную поддержку со стороны видного украинского политика Степана Скрипника (впоследствии лжепатриарх Мстислав), который уже в июле 1941 г. был приглашен немецкими властями в качестве советника для под-бора из украинской националистической интеллигенции кандидатов на должности в украинской администрации, В августе 1941 г. Скрипник начал издавать украиноязычную газету "Волынь", на страницах которой подвергались оголтелой травле священно-служители, не признававшие самочинных прав епископа Поликарпа на возглавление Украинской Церкви.

Параллельно действиям по сколачиванию автокефалистской иерархии, предпринятым митрополитом Дионисием и епископом Поликарпом, архиепископ Алексий (Громадский) со своей стороны принял меры для устроения канонически правомерного церковного управления на Украине. 18 августа 1941 г. было созвано архиерейское совещание в Почаевской Лавре. По приглашению архиепископа Алексия туда прибыли архиепископ Антоний (Марценко), архиепископ Симон (Ивановский), епископ Львовский Пантелеймон (Рудык) и епископ Пинский Вениамин (Новицкий). В установлении отношений с Московской Патриархией Епископское совещание исходило из признания автономного статуса Украинской Церкви на Поместном Соборе 1917-1918 гг., потом, впрочем, упраздненного Святейшим Патриархом Тихоном (о чем в постановлении Почаевского совещания епископов упомянуто не было).

" Ввиду того, что экзарх Московской Патриархии митрополит Николай, — говорилось в постановлении совещания, — за неделю до начала германо-советской войны выехал в Москву, не дав епископам никаких распоряжений, наша Церковь осталась без возглавления— Иные могли бы использовать это обстоятельство для того, чтобы разорвать отношения нашей Церкви сМосковской иерархией и провозгласить автокефалию. Но не следует вставать на этот скользкий путь анархии. Ни отдельные епископы, ни областной епископский собор нс могут самостоятельно создавать автокефалию. Для этого необходимо решение Поместного Собора Украинской Православной Церкви в составе епископов, духовенства и мирян. До такого Собора наша Церковь должна оставаться в подчинении и юрисдикции Местоблюстителя Патриаршего Престола, по она имеет право на местное автономное управление"<Ци,т. но: Heyer, Friedrch, ibid. s. 175>.

Нарушая канонически правомерный порядок, совещание епископов объявило митрополита Николая лишенным прав Патриаршего экзарха Западной Украины и предоставило архиепископу Алексию как старшему архиерею Украины права митрополита области. В послании духовенству Луцкого викариатства от 1 сентября 1941 г. архиепископ Алексий отверг Варшавскую юрисдикцию на Украине, сославшись на то обстоятельство, что митрополит Дионисий в 1939 г. отказался от возглавления Православной Церкви Польши и от управления Волынской епархией, а в настоящее время он является главой Церкви в генерал-губернаторстве, в состав которого Украина не входит. На очередном епископском совещании в Почаеве, состоявшемся 25 ноября 1941 г., архиепископ Алексий был избран экзархом Украины. В избрании участвовали помимо архиереев, приезжавших в Почаевскую Лавру в августе, также епископ Черновицкий и Хотинский Дамаскин (Малюта) и новохиротонисанные епископы Бердичевский Леонтий (Филиппович) и Ковельский Иоанн (Лавриненко) — обо последних викарии архиепископа Алексия. Таким образом на территории оккупированной Украины образовались две церкви: откровенно схизматическая автокефальная во главе с Поликарпом (Сикорским) и автономная, иерархия которой не избежала частных канонических нарушений, самочиния, отчасти объясняемых исключительными обстоятельствами времени, не признанная Московской Патриархией, но все-таки дорожившая единством с Русской Православной Церковью, стремившаяся хотя бы в главном не сойти с канонической почвы. Уже осенью 1941 г. началась острая конкуренция автокефалистов и автономистов за влияние на Киев и на левобережье Украины.

Между тем на Левобережной Украине, в той ее части, которая административно находилась вне территории рейхскомиссариата и под управлением военного командования, появилась еще одна раскольническая группировка. Ее предводитель, возглавивший лубенский раскол в 20-х гг., лже-митрополит Феофил (Булдовский), изверженный из сана священноначалием Русской Православной Церкви и в 30-е гг., прожи-вавший в Харькове как частное лицо, объявил себя в ноябре 1941 г. митрополитом Харьковским. Этому предшествовало посещение его дома давним его сподвижником протоиереем Александром Кривомазом. Гость рассказал лже-митрополиту, что в Харьковской горуправе организован религиозный отдел, что там знают о Феофиле и хотят, чтобы он возглавил местную епархию Украинской автокефальной церкви. Предложение обрадовало 76-летнего раскольника, и он поспешил с визитом в горуправление к бургомистру Крамаренко; бургомистр заявил Феофилу о желательности скорейшего возрождения автокефальной Церкви в Харькове. Утвердившись в Харькове, лже-митрополит Феофил распространил свою юрисдикцию и на Полтавскую епархию, где, однако, его попытки подчинить себе духовенство и церковный народ встретили энергичное сопротивление со стороны церковных деятелей автономной ориентации, во главе которых стоял переведенный на Полтавскую кафедру епископ Вениамин (Новицкий). Впоследствии, но мере продвижения германских войск на Восток, Феофил включил в СВОЮ церковную область также Воронежскую и Курскую епархии.

Поскольку Феофил действовал вне пределов Рейхскомиссариата, его отношения с автокефалистами во главе с Поликарпом (Сикорским) довольно долго не носили административного характера. Лишь в июле 1942 г. с ним встретился Степан Скрипник, к тому времени уже хиротонисанный во епископа Переяславского с именем Мстислав; он вел с ним переговоры по поручению администратора Поликарпа о подчинении его Автокефальному центру в Луцке. Скрипник и Феофил (Булдовский) были знакомы еще со времен гражданской войны. Сам Феофил так впоследствии говорил о Мстиславе:

"О, это страшный человек. Это бандит в епископском клобуке. Он из тех, что могут убить, удавить человека, если он станет им препятствием... Епископ Мстислав — доверенное лицо гестапо и администратора Поликарпа Сикорского. Это племянник Петлюры, его адъютант по фамилии Скрипник. В келейном разговоре с Мстиславом я с какой-то боязнью спросил его об унии с Римо-Католической Церковью. А он мне отвечает:

"Уния? А почему бы и нет? Разве те, кто пошли на унию с Римом, что-либо потеряли? Пусть с чертом, лишь бы не с Москвой. Но об этом еще рано говорить..." <См. Феодосии (Процюк), архиепископ. Цит. изд., т. 5. С. 254>. Результатом переговоров Феофила с Мстиславом было подчинение лже-митрополита Харьковского и Полтавского юрисдикции Поликарпа (Сикорского).

Бесчинства раскольников на Украине вызвали скорую и жесткую реакцию со стороны священноначалия Русской Церкви. 5 февраля 1942 г. Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий обратился к православной пастве Украины с посланием, в котором обличал каноническую неосновательность самочинных акций Поликарпа (Сикорского):

"К православной пастве Украины. До меня дошло сведение, в верности которого я не имею основания сомневаться, что епископ Владимиро-Волынский Поликарл Сикорский официально представлялся немецкому комиссару в г. Ровно и назвал себя архиепископом Луцким и Ковельским и притом главою Православной Церкви в областях Украины, захваченных немцами; выразил непримиримую ненависть к советскому режиму и принял на себя обязательство лояльно сотрудничать с немецкими властями, якобы освободителями украинского народа. Оставляя за собой до будущего времени рассмотрение этого печального дела в подробности, я спешу предупредить православную паству и духовенство Украины об этом новоявленном волке в овечьей шкуре, который, прикрываясь якобы служением чаяниям украинского народа, пытается увлечь православную паству из церковной ограды на распутье раскола и всякого самочиния. Выступление Сикорского мне представляется явлением исключительно политического характера, а не церковного. Он и сделал его не по личному своему почину, а по наказу политической партии. Он все время был светским чиновником. При Петлюре он был начальником департамента в министерстве просвещения и после разгрома петлюровцев убежал, подобно многим, в Польшу. Сикорский уже под пятьдесят лет (сейчас ему 65) принял, наконец, священство и монашество, и, вероятно, тоже по наказу политической партии, которая и могла рассчитывать в будущем на его архиерейство в своих политических интересах. Сведущие люди говорят, что и в самом деле Сикорский в 1932 г. посвящен был во епископа Луцкого по настоянию властей и именно в угоду партии петлюровцев. Он и держал себя в монашестве и в архиерействе, как истый петлюровец: хвалился нелюбовью к "москалям", старался говорить только по-украински, избегал совершения служения по-славянски. Православная паства, конечно, чувствовала, что перед ней не архиерей, а партийный работник, притом чуждый заветам православных предков. Поэтому ни любовью, ни авторитетом у православной паствы епископ Поли-карп Сикорский не пользовался. Тем же петлюровцем в душе, хотя и не столь откровенным, продолжал быть Сикорский и подчинившись в 1940 г. Московской Патриархии...

Теперь мы видим, что Сикорский — только ожидал подходящего оборота политики, чтобы использовать свое архиерейство для изменнического выступления. Может быть, среди политиканов такая двуличность и не удивительна, но по церковным понятиям поведение Сикорского есть попытка удержать за собой архиерейство путем систематического обмана в своих корыстных целях; другими словами, это есть та же симония — один из тягчайших грехов, караемый лишением священства. Другое известие: в германских газетах за декабрь 1941 г. напечатано, что "землячество Украины" (так называла себя в польском генерал-губернаторстве петлюровская партия) объявило себя одной из епархий православной украинской автокефальной Церкви. Митрополит Дионнсий, стоявший во главе польской автокефалии, взял на себя ходатайство перед ми-нистерством церковных дел в Германии о признании новой епархии, и германский суд в Берлине утвердил регистрацию епархии... Автокефалия украинской Церкви утвер-ждена не самой этой Церковью, — например, на каком-нибудь съезде или архиерейском соборе, хотя бы для видимости собравшемся (как это с грехом пополам было в Польше). Автокефалию утверждает землячество, что-то вроде студенческого или политического клуба, и даже не на территории Украины, а где-то на чужой земле, с согла-сия и, может быть, но предложению чужого, германского правительства, к тому же находящегося теперь в состоянии войны с Украиной…По 8 правилу святого Григория Неокесарийского, "христиане, пристающие к варварам, вместе с ними нападающие на христиан", не принимаются в число кающихся (слушающих) впредь до особого о них соборного рассуждения". Но правило говорит о покушающихся на грабительство вместе с варварами; новоявленная же группа автокефалистов хочет при помощи варваров — фашистов насильно отнять у украинцев их вековую преданность Православной Церкви. Такого злодеяния в церковных людях святые каноны даже не предполагают!... Архиереи, примкнувшие к автокефалии, подлежат по правилу 15 Двукратного собора лишению всякого священства". Митрополит Дионисий и сущие с ним архиереи оста-ются в священном сане только потому, что Патриархия не торопится с мерами взыскания, надеясь, что со временем согрешившие покаются и возвратятся в общение с матерью-Церковью (что и имело место для многих польских архиереев в 1939--1941 гг. в Белоруссии и на Украине). Сикорский, самочинно объявивший себя главой украинской автокефалии, не только повторяет дурной пример митрополита Дионисия, но и усугубляет преступность своего самочиния многими вышеуказанными недостойными подробностями: и потому, наравне с прочими похитителями не принадлежавшего им церковного достоинства и вторгшимися в чужую область, Сикорский подлежит такому же лишению всякого священства: его священнодействия, в частности, совершаемые им хиротонии, отселе недействительны и безблагодатны, а всякие распоряжения по православным приходам ни для кого не обязательны (правило Двукратного собора 15; Св. Ал. 35; Вселен. III, 8; Антиох. 13 и многие другие). Именем Божиим заклинаю всех православных не поддаваться всем речам соблазнителя и не входить с ним ни в какое общение; крепче держаться за духовно породившую нас исконную нашу матерь-Церковь Православную и идти только с нею, одобренным и указанным ею путем. Преосвященных же архипастырей Украины братски умоляю бодро и молитвенно стоять на страже своей и не давать Боговрученной паствы на расхищение волкам, ее губящим" <Цит. по: Правда о религии в России. М-, 1942. С. 129-135>. Дело Поликарпа Сикорского явилось главной темой еще одного, Пасхального послания Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, обращенного "к православным архипастырям, пастырям и пасомым в областях Украины, пока еще занятых гитлеровскими войсками":

"Своим обращением от 5 февраля я предупреждал вас о выступлении епископа Поликарпа Сикорского, сеющего церковную смуту в ваших местах. Теперь я имею сведения, что в ответ на мое обращение епископ Поликарп называет меня самозванцем, будто бы незаконно захватившим должность Патриаршего Местоблюстителя, и продолжает свое недоброе дело. Как бы то ни было, но теперь я знаю, что обращение мое, обнародованное в заграничной печати, дошло до епископа Поликарпа, а следовательно тем же путем дойдет до него и настоящее мое послание, которое поэтому можно считать объявленным епископу Поликарпу. Имея это в виду и во исполнение лежащих на мне обязанностей возглавителя Русской Православной Церкви, настоящим объявляю о предании епископа Поликарпа Сикорского каноническому суду собора русских архиереев по обвинению в нижеследующем:

1. С переходом западных областей Украины и Белоруссии в состав России епископ Поликарп оставался на службе у нас, то есть фактически отказался от польской автокефалии и признал Московскую Патриархию своим законным священноначалием. Если все это сделано епископом Поликарпом неискренне, только для вида, с целью укрытия от церковного суда и от наказания за принадлежность к польской автокефалии, вина епископа Поликорпа усугубляется, а равно и следующее ему наказание, "яко солгавшему и обманувшему Церковь Божию" (Ап. 13).

Зо все время службы у нас епископ Поликарп не предъявлял мне никаких обви-нений, которые оправдали бы его канонический разрыв со мною. И только теперь, ко-гда преступный разрыв уже совершился и я указал на эту преступность, епископ Поликарп заговорил о моем самозванстве, в которое, думается, и сам в душе не верит. Значит, отказ епископа Поликарпа от подчинения Патриархии и мне, как ничем кано-нически не оправдываемый, является прямым нарушением 15 правила Двукратного собора и. угрожает осужденному "лишением всякого священства".

Тому же взысканию подлежит епископ Поликарп и за самозванное присвоение себе не принадлежащего ему ззания архиепископа Луцкого и звания главы украинской Церкви, и за злостное вторжение в области, ему не подчиненные, и за связанный со всем этим целый клубок канонических нарушений, которые в общем делают священ-нодействия епископа Поликарпа недействительными и распоряжения незаконными и ни для кого из православных не обязательными (cсм. правила Св. Ап. 14, 31, 35; Все-лен. III, 8; Антиох. 13 и многие аналогичные).

2. В моем обращении 5 февраля показано, что подлинными виновниками украин-ской автокефалии нужно считать не столько епископа Поликарпа и митрополита Дионисия, сколько "землячество украинцев", т. е. политический клуб партии петлюровцев, устроившийся в немецком генерал-губернаторстве в Польше... Особую злостность задуманного предприятия составляет то, что его исполнители вторгаются на Украину вслед за немцами: пока те будут неистовотвовать над невооруженными людьми и громить хозяйственную и культурную жизнь украинцев, эти будут громит ь вековой церковный строй, насаждая автокефалию. По 8 правилу св. Григория Неокесарийского, изменники христианства, участвовавшие вместе с варварами в ограблении христианских селений, в случае покаяния не принимаются даже в разряд кающихся впредь до особого о них суждения на соборе. Тем непростительнее вина тех изменников православию, которые будут пользоваться нашествием варваров-фашистов, чтобы при их поддержке грабить украинцев духовно, увлекая их из спасительной ограды Церкви матери на путь раскола и самочиния. Что же сказать о вине архиерея, который, изменив своей архиерейской присяге и совести, предоставил свое архиерейство на службу преступному предприятию? . К довершению всего, теперь мы слышим, что епископ Поликарп пошел к фашистским властям и повторил давно сказанные слова: "Что ми хощете дати и аз вам предам Его?". Чем иным можно назвать сговор епископа Поликарпа с фашистами после всего того, что они делают на наших глазах по нашей земле, как ни самой предательской изменой делу народному, а значит, и делу православия? Притом изменил он не местному только православию: весь православный мир вместе с нами молится о разгроме фашизма, этого современного исчадия ада, как его назвал в своей телеграмме на мое имя Блаженнейший Патриарх Александрийский Христофор.

За все вышеизложенное епископ Поликарп по совокупности подлежит, говоря современным нашим церковно-судебным языком, лишению сана и монашества с исключением из духовного звания. По действующим у нас правилам, обвиняемый в преступлениях, угрожающих таким наказанием, должен быть в виде предсудебыой меры запрещен в священнослужении (с чем вместе он устраняется и от управления) впредь до раскаяния или до решения его дела судом. О таковом запрещении епископа Поликарпа Сикорского я и объявляв настоящим своим посланием как ему самому, так и всему церковному обществу. Должен заметить, что при обмене мнениями со Вселенскими, Антиохийскими и Иерусалимскими Патриархами выяснилось полное единство наше во взглядах о необходимости церковного суда над епископом Поликарпом за совершенные им тягчайшие преступления против нашей Святой Христовой Православной Церкви.

Если епископ Поликарп подчинится моему запрещению, то я буду "благодушно сносить, да будет исследование дела (на соборном суде) и мой приговор или подтвержден будет, или получит исправление" (Сардик- 14). Если же епископ Поликарп запрещением пренебрежет и приступит к священнодействию и архиерейскому управлению, тогда он "сам на себя произнесет приговор осуждения" (Карфаг. 38 или по греч. Синтагм. 29), и я с собором наших архиереев объявляем епископа Поликарпа лишенным всякого священства и монашества с того момента, когда он дерзнет нарушить мое запрещение" '"Там же. С. 137 140>.

28 марта 1942 г. по делу епископа Поликарпа в Ульяновске вынесено было судебное определение, подписанное Патриаршим Местоблюстителем и еще 10 архиереями:

митрополитом Ленинградским Алексием, митрополитом Киевским и Галицким Николаем, архиепископами: Саратовским Андреем, бывшим Ташкентским Лукой, Куйбы-шевским Алексием, Горьковским Сергием, Ульяновским Иоанном, Уфимским Алексием, епископами Вологодским Георгием и Калужским Питиримом. Текст этого определения гласит:

"Слушали: Внесенное Патриаршим Местоблюстителем "Пасхальное послание" Его Блаженства "Православным архипастырям, пастырям и пасомым в областях Украины, пока еще занятых гитлеровскими войсками" с объявлением о предании суду собора русских архиереев епископа Поликарпа Сикорского по обвинению его в деяниях, указанных в послании. Определили:

1. Заключение Его Блаженства по судебному делу епископа Поликарпа Сикорского, изложенное в упомянутом послании, признать спра-ведливым и канонически правильным и утвердить нашим соборным голосом.

2. Если епископ Поликарп Сикорский благоразумно подчинится наложенному на него запрещению, назначить ему двухмесячный срок (применительно к Карф. 38 или 29 по греч. Синтагме) со дня объявления настоящего определения, для представления Б Московскую Патриархию своих оправданий, по рассмотрении которых с вызовом обвиняемого в присутствие суда, собор вынесет окончательное решение по делу.

3. Если (чего мы не желаем) епископ Поликарл, "впадая в суд диаволь", пренебрежет запрещением, признать епископа Поликарпа лишившим себя сана и монашества и всякого духовного звания с самого момента нарушения им запрещения.

4. Настоящее определение обнародовать вместе с "Пасхальным посланием" Его Блаженства и считать по обнародовании объявленным подсудимому и всему церковно-му обществу"<Там же- С-141-142>.

Весьма характерно, что действия епископов Автономной ориентации не вызвали никакого отклика со стороны Патриархии. С одной стороны, ввиду ряда заявлений митрополита Алексия (Громадского) и его последователей о лояльности немецким оккупационным властям, а также из-за канонически небесспорного установления ими церковной автономии неудобно было выражать им поддержку; а с другой, само молчание Главы Церкви по поводу их действий по существу выражало понимание того, что и их статус, и их политическая позиция вынуждены обстоятельствами. Под судебным определением митрополит Николай (Ярушевич) подписался еще как бывший Экзарх Патриархии в западных областях Украины и Белоруссии; косвенно в этом обозначении себя бывшим заключено было частичное признание экзарших прав митрополита Алексия, ло крайней мере, хотя бы на юрисдикцию в западных областях Украины. Между тем пропасть между Автономной и автокефалистской церковными ориентациями на Украине продолжала углубляться. 1 июля 1942 г. "администратор" Поликарп Сикорский в своем послании к пастве объявил о полном разрыве канонического и евхаристического общения с Автономной Церковью. В свою очередь Епископское совещание Автономной Церкви еще в окружном послании от 30 апреля 1942 г. охарактеризовало автокефалистов как сектантов-липковцев. Автокефалисты, пользуясь покровительством со стороны оккупационных властей, открывали ногые кафедры на Украине, к вос-току от советско-польской границы, в Житомире, Виннице, Кировограде, Умали, Смеле, Лубнах. На Волыни в Ровно, где находилась резиденция рейхскомиссара, была открыта викарная кафедра администратора и на нее поставили епископа Платона (Артемюка).

Унаследовав от липковцев и обновленцев приверженность к церковному беззако-нию, автокефалисты допускали у себя белый епископат. Четверо из их "иерархов" были лицами женатыми: Михаил (Хороший), которого они поставили на Николаевскую кафедру, а также лжеепископы Лубенский Сильвестр (Гаевский), Винницкий Григорий и Новомосковский Владимир (Малец).

Митрополит Алексий (Громадский) также позаботился о том, чтобы заместить кафедры в городах, которые до 1939 г. находились в составе Советского Союза. Викарный епископ Симон (Ивановский) был перемещен на Черниговскую кафедру с возведе-нием в сан архиепископа. Епископа Вениамина (Новицкого) перевели в Полтавскую кафедру. Епископ Антоний (Марцепко), живший на покое в Камне-Каширском, был в сане архиепископа назначен на Херсонскую кафедру. Подольской епархией управлял епископ Дамаскин (Малюта), Житомирской — Леонтий (Филиппович), Винницкой --Евлогий (Марковский), Днепропетровской — епископ Димитрий (Маган). Большинство новохиротонисанных епископов Автономной церкви были постриженниками Успенской Почаевской Лавры.

Влияние автокефалистов и автономистов распределялось неравномерно в разных частях Украины. Но решительное большинство православных на Украине осталось в лоне канонической автономной Церкви. На Волыни, где находились оба церковных центра, у Автономной церкви был несомненный перевес в районах, расположенных ближе к Почаевской Лавре. Опорой автокефалистов были северо-западные области. На Украине Левобережной, за исключением Харьковской епархии, везде преобладали приверженцы Автономной церкви. Большую часть приходов Харьковской епархии удерживал в своих руках лже-митроцолит Феофил (Булдовский).

В своем соперничестве с Автономной церковью автокефалисты не брезговали интригами и даже доносами оккупационным властям. Так, архиепископ Вениамин (Новицкий), в ту пору епископ Полтавский, рассказывал впоследствии: "Я был послан Митрополитом Алексием (Громадским) в Полтаву, однако с указанием, что, если будет возможность, то управлять и соседним Харьковом. Обосновавшись в Полтаве, я тем служил первую службу на Преображение Господне в 1942 г., прослужил еще две-три службы; и вот, в одно воскресенье, придя домой, застал двух с-дековцев, которые спросили у меня документы. Я им сообщил, что имею только церковные документы — указ митрополита. Они спросили о документах от генерального комиссара Украины. Узнав, что таковых у меня не имеется, тут же предложили собираться с ними. Как оказалось, бундовцы сообщили немцам о том, что я являюсь агентом Москвы. По прибытии в Ки-ев, немцы стали наводить о мне справки и только личное присутствие и поручительст-во протоиерея о. Михаила Ивасева — секретаря архиепископа Пантелеймона — осво-бодило меня от ареста, но без права выезда до выяснения. В Киеве я находился до двух месяцев"<Цит. по: Феодосии (Процюк), архиепископ, цит. изд. т. 4. С. 685>.

Несмотря на очевидную каноническую незаконность статуса Автокефальной церкви, усугубленную тем, что они приняли в свой клир без перерукоположений лже-клириков самосвятов, в октябре 1942 г. предпринята была попытка к объединению, в которую удалось вовлечь и главу Автономной церкви митрополита Алексия. Его ревностное украинофильство 30-х гг. явилось, очевидно, тем слабым местом, которое и было использовано раскольниками для вовлечения его в интригу. Протоиерей Феодор Климюк, в ту пору регент Луцкого кафедрального собора, так рассказывает о событиях, происходивших в октябре 1942 г.

"В 1942 г. для получения звания "митрополита" был созван так называемый "Собор Епископов Украинской автокефальной Православной Церкви". На этот собор прибыли все его (Поликарпа Сикорского) епископы и даже примкнувшие к ним Феофил, митрополит Харьковский, и Александр, архиепископ Пинский. В этот день было совершено торжественное богослужение в Свято-Троицком кафедральном соборе г. Луцка, которое совершали все прибывшие архиереи. Проповедовал, насколько я помню, епископ Михаил, который считался хорошим проповедником. После литургии было заседание Собора. Я как регент в Соборе не участвовал, но после Собора запомнил, что архиепископ Поликарп был провозглашен митрополитом и надел белый клобук, а также и архиепископ Александр был провозглашен митрополитом Пинским. Это был главная цель епископа Поликарпа и главное деяние Собора, а еще важное постановление было - принятие "в сущем сане" всех клириков Липковской ориентации в Украинскую Православную автокефальную Церковь... Автокефалисты возлагали большие надежды на этот Собор. В частности, были уверены, что Собор епископов сумеет найти пути и условия для объединения с автономистами и создания в Украинских освобожденных землях единой автокефальной церкви. Широко рекламировались вопросы, которые должны составить повестку предполагаемого собора, а именно:

1. Провозглашение автокефалии;

2. Независимость от московского Патриарха;

3. Принятие липковцев в "сущем сане"

<Там же. С. 690-991 >-

Для переговоров с митрополитом Алексием автокефалисты отрядили в Почаевскую Лавру своих самых влиятельных и ловких деятелей: архиепископов Никанора (Абрамовича) и Мстислава (Скрипника). Встреча с митрополитом Алексием состоялась 8 октября. Главным камнем преткновения на переговорах был вопрос о самосвятах, принятых без перерукоположения автокефалистами. Оправдывая этот акт, Мстислав, который на богословском факультете Варшавского университета в свое время слушал лекции Владыки Алексия по каноническому праву, утверждал, что принятие самосвятских священников без перерукоположения не имеет принципиального значения, что среди принятых липковцев не было епископов и все это было сделано ради икономии. Несмотря на совершенную несостоятельность ни этих аргументов, ни ссылки на то, что католические клирики присоединяются к Православной Церкви в сущем сане (почему же не поступить таким образом с православными самосвятами?), митрополит Алексий нашел эти доводы удовлетворительными, и переговоры закончились подписанием соглашения, которое среди прочего предусматривало:

"1. Мы признаем фактическое существование Украинской автокефальной Православной Церкви.

2. Украинская автокефальная Православная Церковь через Его Блаженство, блаженнейшего митрополита Дионисия, который до созыва Всеукраинского собора является по существу Местоблюстителем Киевского митрополичьего Престола, поддерживает общение со всеми Православными Церквами.

3. Высшим органом власти Украинской Православной Церкви впредь до созыва Всеукраинского Собора является собор епископов Украины, который осуществляет управление церковной жизнью через Священный Синод.

4. Священный Синод состоит из следующих пяти старейших украинских епископов: высокопреосвященнейшего Александра, митрополита Пинского и Полесского, высокопреосвященнейшего Алексия, митрополита Волынского и Житомирского, высокопреосвященнейшего Поликарпа, архиепископа Луцкого и Ковельского, высокопреосвященнейшего Симона, архиепископа Черниговского и Нежинского и высокопреосвященнейшего Никанора, архиепископа Чигиринского. Обязанности секретаря Священного Синода исполняет Преосвященнейший Мстислав, епископ Переяславский.

5. На своем первом заседании Священный Синод займется всеми вопросами, связанными с объединениями обоих направлений, в особенности, распределением епархий и кафедр между епископами...

6. Старейший по хиротонии митрополит созовет Священный Синод и определит место и время его проведения..." <Цит. но: Heyer, Friedrich, ibid- s. 184-l85>.

Акт, принятый в Почаеве, явился несомненной победой автокефалистов, прежде псего потому, что он утвердил самочинную автокефалию, потому также, что большинство мест в образованном Синоде отдавалось автокефалистам (из Автономной церкви в Синод включены были лишь митрополит Алексий и архиепископ Симон), и, наконец, первенство в этом Синоде, по старшинству хиротонии, принадлежало автокефалисту Александру (Иноземцеву).

В автокефальных кругах подписанный в Почаеве акт вызвал полную поддержку и чувство победной эйфории. Иной была реакция на почаевское соглашение у иерархов и клириков Автономной Церкви. Первым выразил свой протест против беспринципного соглашения епископ Полтавский Вениамин (Новицкий), секретарь Собора епископов. Особенло резко осудил соглашение епископ Нежинский Панкратий (Гладков). Когда епископ Владимиро-Волынский Мануил (Тарнавский), родившийся в униатской семье, перешедший в Православие, потом принявший монашеский постриг и архиерейскую хиротонию у автокефалистов, но после того, как он разобрался в характере церковных разделений на Украине, перешедший в Автономую Церковь, получил официальное извещение о состоявшемся "примирении", он направил митрополиту Алексию письмо, в котором расценил подписанный в Почаеве акт как бесчинство. Архиепископ Симон (Иваницкий), которого предполагали в Почаеве включить в Синод, потребовал от митрополита Алексия снять свою подпись под соглашением.

Рлубокое несогласие с решением митрополита Алексия, вступившего в общение с раскольниками, публично выражали и священники Украины. Так полтавский протоиерей Владимир Беневский отправил экзарху письмо, исполненное искренней боли за Церковь:

"Я не буду касаться принципиальной стороны этого чрезвычайного акта..., — писал он, — ибо я надеюсь, что наша иерархия даст ему полную оценку. Для нас, пас-тырей и всех верующих, этот Ваш акт явился большим искушением. За верность в принципах мы страдали 23 года. Наши лучшие архипастыри и пастыри и многие миряне положили за это свои души. Когда же Вы вдруг по какой-то причине с такой легкостью своим актом соединения и признания автокефалии упраздняете значение этих наших страданий, то я могу себе объяснить это только как следствие Вашей недостаточной информированности о состоянии чистоты веры и Церкви Христовой в нашей стране. Еще больше нас поразил избранный Вами неканонический путь. Неканонично, что Вы столь важное решение приняли без согласования с местным церковным собо-ром, даже без всякой консультации хотя бы с одним архипастырем истинной Церкви Христовой. Никто не отрицает "фактического" существования неканонической автокефальной церкви, как не будет никто отрицать факт существования и других ересей и расколов, штундизма, иерархии из белого духовенства и прочего. Истинно верующие люди никогда не признают этот Вами предпринятый непостижимый акт. Мы, конечно, глубоко скорбим о Вашем отпадении от истинной Христовой Церкви, в который Вы были предстоятелем. Но мы благодарны Вам за Вашу неожиданную искренность... Мы же, испытанные большевиками в течение 23 лет в нашей верности правде Христовой во всякой тесноте, еще теснее сплотимся вокруг нашей матери, истинной Церкви Христовой.

Но может быть, мы напрасно волнуемся. В своем категорическом признании Автокефально церкви Вы все-таки оставили маленький луч надежды на исправление содеянной Вами роковой ошибки. Вы требуете одобрения этого акта со стороны всего епископата. Мы убеждены, что по меньшей мере большинство епископов Украины не одобрит этот акт. И таким образом дело будет исправлено. А Вы найдете основание для отказа от этого акта... Если же Вы закоснеете в Вашем отпадении, то мы с глубоким сожалением будем молить Бога, чтобы Он дал нашим архипастырям достаточно сил до последнего издыхания стоять за то, к чему мы призваны Хри-стом и Его апостолами" <Ibid. s. 185-186>.

Единодушный голос епископата и духовенства побудил митрополита Алексия к пересмотру своей позиции. Для многих неожиданным образом путь к соединению Автономной Церкви с раскольниками оказался заблокированным и со стороны немецких властей, заинтересованных во всяком разделении людей на оккупированной территории. На приеме в рейхскомиссариате 23 октября митрополиту Алексию было заявлено, что оккупационная власть считает недопустимым какое-либо участие митрополита Дионисия в жизни Право-славной Церкви на Украине, что он никоим образом не может исполнять функции митрополита Киевского, что его компетенция ограничивается православными церквами генерал-губернаторства. Кроме того, митрополиту Алексию было сказано, что немецкие власти не допустят участия в деятельности Синода личностей, в прошлом занимавшихся политической деятельностью. При этом имелся в виду известный украинский националист Степан Скрипник, у автокефалистов — епископ Мстислав.

После визита в рейхскомиссариат митрополит Алексий, отвечая протестовавшим епископам, назвал "акт примирения" пробным шаром, запущенным для выявления отношения духовенства Автономной Церкви к примирению с автокефалистами, и заявил, что негативная реакция его вполне удовлетворяет и он отказывается от дальнейших шагов к объединению. На исходе 1942 г. отношение немецких властей к двум церковным группировкам на Украине заметно изменилось. Общая стратегическая линия -- поддерживать всяческие разделения на оккупированных землях — оставалась, конечно, неизменной, но прежняя ориентация на поддержку по преимуществу автокефалистов уступила место вначале сбалансированной тактике, а потом и более благосклонному отношению к Автономной Церкви. Причина перемены крылась в том, что автокефалисты были тесно связаны с украинским политическим национализмом, и из немецких сотрудников в начале оккупации постепенно превращались в силу оппозиционную. Со временем украинские националисты начали вооруженную партизанскую борьбу, которую они вели одновременно и против оккупантов и против красных партизан. С украинским националистическим партизанским движением поддерживали контакт автокефальные епископы Мстислав (Скрипник) и Платон (Артемюк). Им, несомненно, сочувствовал и администратор Поликарп Сикорский. Автономная же церковь, объединившая людей искренней и глубокой религиозности, от начала и до конца оккупации старалась держаться как можно более аполитично. Потому немецкие власти, в начале войны поощрявшие тогда еще германофильский украинский национализм автокефалистов (когда автокефалистский центр направил в Днепропетровск епископом Геннадия Шеприковича, гебитскомиссар на площади перед толпой народа вручал ему епископский жезл, а потом распорядился изгнать из сохранисшейся в городе церкви общину Автономной Церкви, и передал ее Геннадию), со временем стали считать более приемлемой аполитичную лояльность автономного церковного центра.

Среди жертв террористических актов партизан-националистов, связанных с автокефалистскими кругами, были и священнослужители Автономной Церкви, в которых самочинники видели москвофилов—Хранителей ненавистной им старой Российской империи. 7 мая 1943 г.Украинскими партизанами-бандеровцами был убит глава Автономной Церкви митрополит Алексий (Громадский). Участник погребения убитого архипастыря архимандрит Клавдиан (Моденов) писал впоследствии о совершенно злодействе:

"По поводу убийство митрополита Алексия должен сказать вам следующее: когда я приехал в Кременец впервые, Владыка меня очень тепло принял и приютил у себя в своих покоях, а в течение трех дней приглашал к себе обедать и ужинать, и приходилось мне с ним беседовать часа по два-три, и он один раз говорил: "Отец архимандрит, голубчик, меня убьют украинские самостийники". И как я ни старался отвлечь его от этих мыслей, он оставался непреклонным в своем убеждении. А такое убеждение сложилось у него на том основании, что когда-то, когда они были под Польшей (до 1939 г.). Владыка был единомышлен с ними (т. е. националистами), а потом отошел от них, поэтому и ждал с их сто-роны мести. На Пасху, в конце недели, он приехал в Лавру и намерен был там пробыть несколько дней, но вскоре ему из Кремеыда позвонили и сказали, что его вызывает к себе рейхскомиссар в Луцк<тут неточность: рейхскомиссар Кох находился постоянно в Ровно; в Луцке же, как и в Кременце, мог быть только гебитскомиссар — В.Ц.> и он вынужден был немедленно выехать из Лавры. Епископ Иаков (Заика), тогда архимандрит и ризни-чий, лично мне говорил, что Владыка, уезжая из Лавры, поклонился всем лаврским свя-тыням и неоднократно говорил ему: "Прощайте, отец архимандрит". Когда же он возвра-тился R Кременец, то ему на второй день гебитскомиссар прислал утром свою автомашину и своего шофера, и он часов в 9 утра выехал в сопровождении секретаря протоиерея Феодора Юркевича и переводчика Марка Жихарева. Гебитскомиссар не один раз почему-то по телефону справлялся: "Что, митрополит въехал или нет?"- Между прочим. Митрополит говорил, что ехать им надо не через Смыгу, а другим путем, так как в лесу близ Смыги орудуют бандеровцы и там может произойти неприятность, но шофер отклонил это, говоря:

"Я много раз этим путем ездил и никаких бандитов никогда там не встречал". И они поехали через Смыгу. Через час или два после отъезда Митрополита в Кременец по телефону сообщили, что Митрополит и его спутники близ Смыги в лесу убиты. Подробностей всех я, конечно, теперь уже не помню, но говорили, что Митрополит лежал на обочине дороги и в нем было обнаружено шестъ огнестрельных пуль крупнокалиберного оружия. И каждая изних для него была смертельной. Из вещей при нем не оказалось белого клобука и сапог. Погребение митрополита Алексия совершалось в монастырском храме Богоявленского мо-настыря города Кременца. Отпевали его епископ Феодор (Рафалъский), тогда епископ Острожский, и епископ Никодим (Максименко), который был духовником Митрополита, по-этому и разрешительную молитву над покойником читал он. При погребении было много духовенства, в том числе и пишущий эти строки" <См. Феодосий (Процюк), архиепископ, пит. изд., т. 4. С. 701-703>.

В народе распространилась тогда молва, что в убийстве замешаны Поликарп (Сикорский) и Мстислав (Скрипник), которые таким образом отомстили митрополиту Алексию за отход от Почаевского соглашения. Чтобы снять с репутации предводителей раскола кровавое клеймо убийц, в автокефальных кругах возникла версия о том, что митрополит Алексий явился случайной жертвой партизан-самостийников. Будто бы засада вблизи села Смыги на пути из Кременца в Луцк устроены была бандеровцами для покушения на гебитскомиссара, который будто бы должен был проехать здесь, направляясь в Луцк. Автомобиль, в котором ехал архипастырь, партизаны приняли за машину гебитскомиссара и о трагической ошибке узнали только когда подошли к двум обстрелянным машинам с погибшим митрополитом и его спутниками. Версия крайне неубедительная, и в народе ей не верили. Избрание преемника митрополита Алексия состоялось на Архиерейском соборе в Ковеле 6 июня 1943 г. В избрании участвовало всего 7 епископов. Председательствовал на заседании Ковельского Собора старейший по хиротонии епископ Каменец-Подольский Дамаскин (Малюта). По предложению епископа Ковельского Иова (Креовича) "старшим епископом" — название должности было предложено немецкими властями, — был избран епископ Дамаскин с возведени-ем его в сан архиепископа. Он остался при этом на кафедре в Каменец-Подольском, которую занимал и раньше. А на вдовствующую после гибели митрополита Алексия Кременецкую кафедру Ковельский собор переместил епископа Иова (Креовича): викарный епископ Владимиро-Волынский Мануил (Тарнавский) стал после этого епархиальным архиереем с титулом епископа Владимиро-Волынского и Ковельского. Вскоре после Архиерейского собора в Ковеле епископ Мануил был убит. В августе к нему приходил Мстислав (Скрипник ) и требовал, чтобы беседа была "с глазу на глаз". Разговор продолжался в течение часа. Когда Мстислав ушел, епископ Мануил сказал находив-шемуся возле него протоиерею Тихону Войне, что Мстислав убеждал его вернуться к автокефалистам. В противном случае угрожал печальными последствиями. Через несколько дней после этого, в конце августа, угроза Мстислава исполнилась.

"Ко мне, — рассказывает протоиерей Тихон Война, — постучал наш новый настоятель о. Тит Яковлевич. На мой вопрос, что ему надобно, он ответил, что пришли посетители. На мое возражение, что уже поздно и что Владыка, вероятно, уже отдыхает, Яковлевич заговорил в успокоительном тоне, что это свои, что не надолго. Я стал отпирать дверь. Как только дверь была открыта, в комнату вошли три или четыре вооруженных человека, которые, направив на меня дула револьверов, спросили, где находится епископ. Я ответил, что он у себя, отдыхает. Они направились через нашу малую комнату, столовую и коридор в квартиру епископа. Один из пришедших оставался со мной. Потом, когда я пошел к Владыке, то увидел, что Владыка сидит на постели и одевается, а над ним стоят пришедшие бандиты с направленными на него револьвера-ми и торопят скорее одеваться. Епископ Мануил, одевшись, стал прощаться с нами. Очевидно, он знал или предчувствовал свою близкую смерть, потому что когда мы обнялись, то он меня так сильно сжал и долго не освобождал, что я понял, что это прощание навсегда. Бандиты провели Владыку снова через нашу квартиру, квартиру Яковлевича и через черный вход спустились к реке Луге. Лодкой переправились на другой берег и ушли в лес" <Там же. С. 719-721>.

Бандеровцы не стали скрывать, что именно они убили епископа Мануила. В сентябре 1943 г. они расклеили в разных местах листовки, в которых сообщалось, что по приговору Украинской Повстанческой Армии епископ Мануил, как изменник Отчизны, приговорен к смертной казни через повешение и что приговор приведен ими в исполнение. Так автокефалистская группировка, чьи связи с бандеровским движением были всем очевидны, откровенно демонстрировала свое лицо. Страстная вовлеченность в национал-политические интересы сочеталось у значительной части автокефального духовенства с весьма широким отношением к христианским нравственным идеалам. Продолжая традиции раскольников 20-х гг., автокефалисты ввели у себя белый епископат. Несмотря на то, что епископат автокефалистов был преемственно связан с иерархией Польской автокефальной церкви, бла-гочестивые жители восточных областей Украины легко и сразу опознавали в автокефалистах продолжателей дела обновленцев и липковцев. Они так и назвали их:

"новосамосвяты" или "новолипковцы". Православных людей с традиционным благочестием отталкивало и то, что в автокефальных храмах богослужение совершалось на украинском языке. В этом они шли дальше галицких униатов, которые сохраняли в богослужении церковнославянский язык. В национальном отношении раскольники доходили и до курьезных вещей. Например, автокефальный протоиерей Кендзерявый потребовал вдруг, чтобы Божия Матерь на иконах изображалась непременно в украинском крестьянском платье, и чтобы архангел Михаил на иконе держал в руке не копье, а трезубец.

Всего строже и чище голос Православной Украины в выборе между автономной и автокефальной ориентацией выразили монастыри. И Киевская и Почаевская Лавры, и все другие монастыри, кроме Дерманского, во все время оккупации оставались в юрисдикции Автономной Церкви.

По всей Украине открывались приходы, богослужение возобновляли священники, оставившие его вследствие почти тотального закрытия церквей в 30-е гг., рукополагались новые клирики. Соотношение приходов Автономной и автокефальной церквей при этом распределилось следующим образом: в Киевской епархии в конце 1942 г. было 410 прихо-дов у Автономной церкви и 298 — у автокефалистов. Для сравнения можно привести и такие данные: в 1913 г. в епархии было 1710 приходов, в канун Великой Отечественной войны — 2. Число священников до революции составляло 1435; в 1941 г - осталось только 3 служащих священника, в конце 1942 г. в юрисдикции Автономной церкви в Киевской епархии состояло 434 священника, у автокефалистов — 455; но уже в начале 1943 г. Авто-номная Церковь имела более 600 священников, а автокефалисты свои ресурсы в этом отношении исчерпали к концу 1942 г. и практически не смогли уже увеличить число своих священнослужителей. В Полтавской епархии до революции было около 1200 приходов, в начале 1943 г. Автономная церковь имела здесь 140, автокефальная около 100 приходов. В Житомирской епархии летом 1943 г. было 300 приходов Автономной церкви и около 100 автокефальных. В Днепропетровске, где до революции было 27 церквей, а к началу Великой Отечественной войны не оставалось ни одного действующего храма, в 1942 г. Автономная церковь восстановила 10, а по всей епархии — 318 приходов. Архиепископ Днепропетровский Димитрий Маган, который прежде, до войны, знал церковную жизнь Западной Украины, не потрясенной столь свирепыми гонениями, как на Востоке, поражен был религиозным энтузиазмом православных жителей своего кафедрального города. Он рассказывал, что на Богоявление 1943 г. у кафедрального храма собралось около 60 тыс. верующих, чтобы идти крестным ходом на Днепр. "Такую огромную массу людей, — писал он, — я никогда не видел". Немецкая цензура не разрешила в газетной статье о празднике привес-ти верные данные о числе участвовавших в крестном ходе и велела заменить 60 на 20 тыс-<См. Heyer, Friedrich, ibid. s. 208>.

1944 г. был годом непрерывных побед русского оружия над войсками агрессора. Осенью 1943 г. была освобождена Восточная Украина. 6 ноября Красная Армия взяла Киев, 2 февраля 1944 г. взят был Луцк. Весной 1944 г. советские войска вышли на государственную границу; 27 июля от немцев очищен был Львов. 23 августа Харьков был взят Красной Армией. Митрополит Феофил (Булдовский) остался в городе, не воспользовавшись возможностью эвакуироваться. Через несколько дней после освобождения Харькова он обратился к Патриарху Сергию с приветственной телеграммой и просьбой о принятии его в молитвенно-каноническое общение. 9 ноября 1943 г. из Патриархии был получен телеграфный вызов в Москву. В ответ на вызов на другой день митрополит Феофил направил письмо экзарху Украины митрополиту КиевскомуНиколаю:

"Осмелюсь обратиться к Вашему Высокопреосвященству с покорнейшей братской просьбой. Давно уже мною с городским духовенством была послана Святейшему Патриарху Сергию приветственная телеграмма с избранием его в Патриархи и с просьбой принять мою епархию под свое окормление. Я хотел уже вслед послать и пояснительные письма Его Блаженству и Вашему Высокопреосвященству, но явилась некая задержка. Тем не менее я все время скорбел душой и горько каялся, вспоминая свои старые ошибки...Излагать свое дело на бумаге я не могу... И Вы, Владыко, это понимаете. И вот я, 78-летний старик, полубольной решаюсь ехать к Вам в Москву, чтобы у ног Его Блаженства сложить свои старые и новые ошибки и испросить себе у него прощения. Я не смел непосредственно обращаться к Его Блаженству и хотел просить Вас быть в данном случае братским посредником. Но вот вчера вечером неожиданно я получил от Святейшего Патриарха телеграмму, вызывающую меня в Патриархию. Приеду непременно, о чем сообщаю телеграфно... По поводу своего выезда считаю необходимым сообщить, что ввиду своего преклонного возраста и болезни вынужден взять с собой двух спутников: секретаря правления и для присмотра родную дочь, которая постоянно живет при мне и облегчает мои немощи. О дне выезда сообщу..." <Феодосий (Процюк), архиепископ, пит. изд., т. 4. С. 736~737>.

Но в Москву митрополит Феофил не выехал. 12 ноября он был арестован НКВД и скончался в заключении 20 января 1944 г. Патриарх Сергий, получив информацию о деятельности лже-митрополита Феофила во время оккупации Украины, утвердил постановление 13 епископов Украинского экзархата от 12/25 декабря 1924 г, о лишении Феофила Булдовского и его сторонников-лубенцев архиерейского сана и отлучении их от Церкви. Феофил был единственный епископ-автокефалист, который не захотел эва-куироваться при отступлении немцев. Все остальные бежали вначале в Галицию или на Волынь, а оттуда в Варшаву и, наконец, в Германию, оказавшись после ее капитуляции в западных зонах. Вместе о ними эвакуировалась и часть клириков: многие из оставшихся на Украине священников-автокефалистов были арестованы.

Из епископата Автономной церкви эвакуировалась при отступлении немцев только часть архиереев, но и из них некоторым бегство не удалось. Так избранный после убийства митрополита Алексия главой Автономной церкви архиепископ Дамаскин (Малюта) при эвакуации из Каменца-Подольского был захвачен советскими военными властями, арестован и отправлен в сибирский лагерь, где он и скончался. За пределами Украины и впоследствии в эмиграции оказались: архиепископ Днепропетровский Ди-митрий (Маган), епископ Житомирский Леонтий (Филиппович), епископ Львовский, управлявший с 1941 по 1943 гг. Киевской епархией Пантелеймон (Рудык), а также епископ Ровенский Феодор (Рафальский). В эмиграции архиепископ Димитрий вошел в юрисдикцию Карловацкого Синода; Владыка Пантелеймон (Рудык) в 1959 г. в сане архиепископа был принят в общение с Московской Патриархией и скончался в 1968 г. Архиепископ Николаевский Антоний (Марпенко) и епископ Ростовский Николай (Амасийский) бежали в Румынию. Епископ Николай скончался там в 1945 г., а Владыка Антоний переехал из Румынии в Карловы-Вары, вошел в юрисдикцию Польской Церкви, потом в 1946 г. был принят в общение Московским Патриархом и получил назначение на Орловскую кафедру.

Большинство епископов и почти все духовенство Автономной церкви при бегстве немцев с Украины остались на Родине. Многие их священнослужителей были арестованы НКВД по подозрению в сотрудничестве с оккупантами, которое, как правило, выражалось только в том, что священники открывали храмы и совершали в них богослужения по разрешению немецких властей.

Епископ Вениамин (Новицкий) еще в феврале 1943 г. при приближении Красной Армии к Полтаве хотел остаться в своем кафедральном городе, но был принудительно эвакуирован недели за две до отхода из города немецких войск. Он поселился в Почаевской Лавре вместе с епископами Кременецким Иовом (Кресовичем) и находившимся там на покое епископом Никодимом (Гонтаренко). На родине остались архиепископ Черниговский Симон (Ивановский) и его викарий епископ Нежинский Панкратий (Гладков): оба имели на Украине репутацию горячих русских патриотов. При возвращении Украины под советский контроль еп. Никодим (Гонтаренко) оставлен был на покое в Почаевской Лавре, архиеп. Симон в 1945 г. получил назначение на Полтавскую, а еп. Иов в том же году на Измаильскую кафедру. Епископы Вениамин (Новицкий) и Панкратий (Гладков) были арестованы НКВД и отправлены в сибирские концлагеря, где владыка Панкратий вскоре погиб.