Хозяин земли русской - есть один
лишь русский (великорус,
малорус, белорус - это все
одно) - и так будет навсегда...

Ф.М. Достоевский. Дневник
писателя. Сентябрь 1876 года

Пережив коммунистическую интернациональную эпидемию в XX столетии, русская нация столкнулась с вызовом региональных сепаратизмов. Единство Русской православной церкви, русского государства, русской культуры и русской нации вновь поставлено под сомнение. Национальные отщепенцы решили разорвать тысячелетнее национальное общерусское единство, столь дорогой ценою завоеванное нашими предками, столетиями собиравшими Русскую землю в мощную Православную Империю. Великая идея Большого Русского мира в очередной раз испытывается на жизнеспособность. И мы снова видим, что самым слабым местом в нашем проекте является внутренняя сознательность его участников.

В ситуации XX столетия, когда русская цивилизация переживала сложные внутренние нестроения, под сомнение был поставлен смысл участия южнорусского населения в строительстве общерусского мира. Вирус самовлюбленного регионализма жестоко поразил постсоветскую элиту южнорусского населения. В отличие от общерусского западничества, воспринявшего прежде всего не национальные и не религиозные либеральные и социальные идеи Западной Европы, «украинство» проявило себя как своеобразное южнорусское областническое западничество, черпавшее свои идейные предпочтения из польско-католического мировоззрения. Для «украинства» Запад олицетворяется прежде всего в польской культуре, Католической церкви и немецкой государственности. По своей сути «украинство» является серьезнейшей болезнью Православной цивилизации в целом. Именно эта болезнь явила миру и хорватов, и косоваров — сербов, предавших Православие. Наши южнорусские сепаратисты — «украинцы» — такие же предатели Православной цивилизации, как и русского единства.

Опасность «украинства» в русском мире была осознана давно. Еще на заре его зарождения, сто лет назад, галицко-русский публицист О.А.Мончаловский (1858-1906) писал: «…украинствовать значит: отказываться от своего прошлого, стыдиться принадлежности к русскому народу, даже названий «Русь», «русский», отказываться от преданий истории, тщательно стирать с себя все общерусские своеобразные черты и стараться подделаться под областную «украинскую» самобытность. Украинство — это отступление от вековых, всеми ветвями русского народа и народным гением выработанных языка и культуры, самопревращение в междуплеменной обносок, в обтирку то польских, то немецких сапогов… идолопоклонство пред областностью, угодничество пред польско-жидовско-немецкими социалистами, отречение от исконных начал своего народа, от исторического самосознания, отступление от церковно-общественных традиций. Украинство — это недуг, который способен подточить даже самый сильный национальный организм, и нет осуждения, которое достаточно было бы для этого добровольного саморазрушения!»¹.

Действительно, «украинство» — это национальный недуг. Общий посыл «украинства»: «Украина — не Россия». Так называется и книга тогда еще президента Л.Кучмы, выпущенная в России на русском языке десятитысячным тиражом². Книга, как упреждает нас ее автор, является «разъяснением» той «простой истины», что «Украина» практически во всем не похожа на Россию и что «украинцы» искони были отдельным народом от русского. «Нужно, — пишет он, — и полезно констатировать, напоминать и разъяснять, что Украина — не продолжение и не филиал России и вообще не Россия» (с. 507).

То, что еще и по сей день находятся люди, которые не считают такую постановку вопроса «простой истиной», Кучма объясняет элементарно: «проблема… в пробелах информированности» (с. 12).

По всей видимости Л.Кучма с высоты президентского трона решил «открыть» России глаза на «украинскую» проблематику, потому как в ней появляется неправильная с его точки зрения, «украинистика», не видящая в руководимом им проекте ничего, кроме регионального сепаратизма и жажды личной власти, в стиле старых малорусских гетманов.

Да так ли уж «истинна» эта украинская «простая истина», озвученная президентом «Украины»? Можно ли все свести к неинформированности, исторической безграмотности или мифологизированности российского сознания у не принимающих постулат, что «Украина — не Россия»? Является ли это неприятие простым недоразумением из-за непонимания «украинской» истории?

Автор уверяет читателей: книга «написана украинцем и с украинской точки зрения, поэтому я не жду, что мои русские друзья во всем согласятся с ней. Однако тот, кто будет искать на ее страницах что-то антирусское, зря потратит время» (с. 29). Я все же не стал полагаться на уверение атамана самостийников и потратил время… и как оказалось, совсем не напрасно! Книга «Украина — не Россия» не является, конечно, сочинением «высоколобого интеллектуала», для этого у автора и его помощников (историки, литературные обработчики и т.д.) нет соответствующих талантов и подготовки. Но в этой работе весьма полно выразились те настроения, которыми живет партия «украинцев».

Из книги Л.Кучмы мы должны усвоить, что «украинцы»³ самоопределились как отдельная нация, и это якобы не антирусские высказывания, а лишь «украинская» точка зрения. Вполне возможно, что «украинский» взгляд на русский мир именно таков и есть, но взгляд этот для нас остается русофобским, раскольническим, взглядом сепаратиста. И временный успех «украинства» здесь ничего не меняет. Он нисколько не легитимизирует «украинский» проект в глазах русских.

Л. Кучма хочет нас уверить, что есть некая территория под названием «Украина», которая сегодня должна восприниматься русскими как не Россия, несмотря на то, что была многие столетия в составе нашей Родины. Русская нация должна, по его мысли, перестать считать западнорусских белорусов и южнорусов-малороссов своими неотъемлемыми частями.

«Придя к твердому убеждению, — пишет Л.Кучма, — что украинец и русский не тождественны… я время от времени пробовал мысленно — для самого себя — уловить и сформулировать разницу между ними» (с. 80).

Судя по собранному в книге материалу, задача «уловить и сформулировать» автору не удалась. Из книги можно уловить только одну бесспорную разницу между русскими и «украинцами». Русские — это народ, существующий со времен Киевской Руси, процессы же «консолидации украинской нации пока еще далеки от завершения», более того: по признанию автора, «мы до сих пор не до конца поняли, кто мы такие» (с. 23-24).

И потому на вопрос, откуда появились «украинцы», книга не дает внятного ответа. Так, о временах присоединения южнорусских земель в XVII столетии на ее страницах повествуется так: «Свободолюбивые украинцы Богдановой державы считали и называли себя «рускими» (или «руськими»), и православный московский царь не воспринимался ими как чужой» (с. 147). Почему вдруг люди, считавшие себя русскими, были модернизированы в «свободолюбивых украинцев», неведомо. В другом месте Л.Кучма подчеркивает, что южнорусские деятели вплоть до XIX столетия «считали себя русскими из Малороссии. В их время украинское сознание еще не пробудилось настолько, чтобы они подчеркнуто считали себя украинцами в России» (с. 159).

То есть почти тысячу лет «украинское сознание» все никак не пробуждалось в среде южнорусского населения…

И вдруг, из ничего, возникло «украинство». Л.Кучма и сам прекрасно понимает такое положение дел. Цитируя Винниченко⁴, который писал о временах 1917-1919 годов: «Воистину мы были подобны богам… пытавшимся создать из ничего новый мир», Кучма с воодушевлением комментирует: «Мало кто поймет его слова о «новом мире» из «ничего» так же хорошо, как я» (с. 280).

Творить «из ничего» «нечто» — это процесс воистину завораживающий и способный уничтожить всякий критический взгляд на свою деятельность. Да и какая может быть критика, когда «творцы» «подобны богам»…

Труднее здесь согласиться с тем, что «мало кто поймет» это состояние души. Политиканы «украинства» здесь не одиноки. Все деятели революций считали себя «подобными богам», будь то либеральные, социальные или национал-социальные революционеры. В те же годы, о которых говорит Винниченко, чуть севернее действовали другие «боги» — большевики, которые, по меньшей мере, не хуже понимали, как это упоительно — строить «новый мир» из «ничего».

Возбуждение процессом и «божественный» статус деятелей упрощает отношение к окружающему миру. Если мир не соглашается с требованиями «богов», тем хуже для мира. Рецепт борьбы всегда прост: если враг не сдается на предложенные условия «нового мира», его уничтожают. У большевиков врагами поначалу были русское дворянство, русское священство, русский средний класс, а затем и все остальные люди, не способные колебаться в такт движениям генеральной линии партии. У «украинцев» во враги были записаны сразу все москали и местные южнорусы, не разделяющие их сепаратистскую похоть.

При этом надо отметить еще и действительно зорко подмеченное свойство южнорусского населения, даже и всего русского народа в целом, — это легковерие, чем и воспользовались сепаратисты. «Наш человек, — пишет Л.Кучма, — постоянно опасается подвоха и обмана… даже несколько бравирует своей недоверчивостью. Но на что направлена его недоверчивость? На предметы и обстоятельства более или менее обычные и приземленные. А вот в вещи немыслимые он способен поверить с легкостью и даже с радостью» (с. 89).

«Вещи немыслимые» увлекали нас, русских, весь XX век. Общая в XX столетии для русских болезнь — революция — была характерна и для южнорусов. Для севера России осложнением после изживания революции был анархический западнический либерализм 90-х годов XX столетия. Для южнорусов болезнь революции осложнялась проявлениями другого вируса западничества — регионального сепаратизма.

«Украинство» как движение не является единым, в нем немало различных потоков. Так, для галицких самостийников казацкие вольности не являются первичными в этих интерпретации «украинского мифа», здесь большую роль играет непосредственное влияние - польское и римо-католическое. Для русской же Малороссии первостепенную роль в формировании сепаратистских настроений сыграли легенды и мифологизированное воспевание казацко-гетманского прошлого (например, в сочинениях типа «Истории Русов», где вымысел прямо пропорционален авторской возбужденности).

Естественно, что все это «украинское фэнтези» неспособно было воплотиться в исторической действительности без реального сильного союзника в борьбе с Россией. И этот союзник на русской почве вызрел к началу XX столетия. Им стала революция. Именно ее нравственный и физический разрушительный потенциал сумел временно взять верх над идеей Православной Империи, превратив XX век в России в перманентную кровавую баню.

Действительно «не получилось бы, — как пишет исследователь «украинства» Н.И.Ульянов, — никаких всходов и на почве увлечения казачьей словесностью, если бы садовник-история не совершила прививку этой, отрезанной от павшего дерева ветки, к растению, имевшему корни в почве XIX века. Казачья идеология привилась к древу российской революции и только от него получила истинную жизнь. То, что самостийники называют своим «национальным возрождением», было не чем иным, как революционным движением, одетым в казацкие шаровары»⁵.

Роль советской власти в создании «украинца» трудно переоценить. Сразу же после революции коммунистическая партия начала «коренизацию», «украинизацию» Южной Руси, готовя себе кадры для борьбы с «великорусским шовинизмом». Начиная с 1920 года коммунисты насаждают «украинский» язык и «украинскую» школу, делая обучение в ней бесплатным и обязательным. Миллионы южнорусских людей были пропущены через этот комбинат по производству советских «украинцев», цель которого — заглушить влияние русской культуры и уничтожить единство русского юга и русского севера.

«Украинизация» по-советски была прежде всего направлена против русского имени, против общерусского самосознания. Это признает и Л.Кучма, когда пишет, что «украинизация советского типа, о чем часто забывают, имела один общий знаменатель с украинизацией в УНР и Украинской Державе Скоропадского, а именно — дерусификацию» (с. 284). А главный вывод из «украинизации» (и в этом можно согласиться с Л.Кучмой) - тот, что «при любом отношении к происходившему в 20-х годах надо признать, что, если бы не проведенная в то время украинизация школы, нашей сегодняшней независимости, возможно, не было бы. Массовая украинская школа, пропустившая через себя десятки миллионов человек, оказалась, как выявило время, самым важным и самым неразрушимым элементом украинского начала в Украине» (с. 284).

Именно большевики создали массового «украинца» как социально близкий партии элемент, как альтернативу, разрушающую единство русского мира. Недаром многие деятели «украинства» признавали за советским «украинским» проектом родственность тому, что они делали. «Украинский» национализм и советская «украинизация» делали одно дело.

Уже цитировавшийся Владимир Винниченко «во времена самого жестокого тоталитарного режима в СССР не сомневался, что «украинская государственность в Украине есть». «Она, — писал Винниченко в своем дневнике,- живет, накапливает силы, которые скрыто содержат в себе идею самостоятельности и в благоприятное время взорвутся, чтобы осуществить ее. Теперь мы хорошо видим, насколько он был прав. Эти силы во многом порождены украинизацией 20-х годов, проведенной тоталитарной рукой. Или, как было сказано выше, с помощью «тоталитарной прививки» (с. 287).

Вот эта «тоталитарная прививка» «украинству» во многом помогает и сейчас. Современная «украинизация» проводится с тем же «национал-коммунистическим» энтузиазмом и насилием, как и в советские времена. «Коренизация» вновь проводится тоталитарными действиями во имя, как убежден Кучма, «восстановления справедливости» (с. 287).

Революционное движение истощило свою энергию в борьбе с Россией, и коммунистическое дело захлебнулось в крови «новомучеников российских». Великая трагедия XX века окончена, но политиканствующие актеры Южной Руси все еще не хотят снимать свой нелепый театральный реквизит, свои турецкие «казацкие шаровары».

Л. Кучме процесс «украинизации» южнорусских территорий, с конца 80-х годов превратившийся в открытый сепаратизм, представляется в следующей аллегории: «Наверно, можно, — пишет Л. Кучма, — представить себе украинский и русский народы в виде двух братьев, один из которых решил разгородить прежде общий участок, чтобы каждый зажил своим домом… Несмотря на споры по частностям, другой брат не противился этому, подписал бумаги о разделе. Но заметно, что в его душе остается холод. Пора бы ему с широкой улыбкой протянуть руку и сказать: «Я не хотел раздела, брат, но ты был вправе настоять, и я больше не спорю с тобой. Вот моя рука»«⁶. Считаю, что пауза со стороны русской общественности затянулась» (С. 217).

Пауза со стороны России действительно затянулась, разрешать «украинский вопрос» давно пора. Промедление может стоить очень дорого. Книги, которые мы выпускаем, надеемся, будут этому всячески способствовать. А рукопожатия возможны только после изживания южнорусским обществом «украинства». Пока же на русском юге продолжают забавляться своей «революционной-украинствующей дурью».⁷.

«Проукраинская» пропаганда часто за действительное выдает желаемое. Книга Л.Кучмы наполнена восклицаниями типа: «…теперь, когда Украина и Россия разделились окончательно» (с. 30), Украина - «важнейшая региональная держава» (с. 31), «Судьбе было угодно, чтобы я возглавил независимую, теперь уже вовек, Украину» (с. 360), «Украина — не Россия» и «Украина — это уже бесповоротно» (с. 289)⁸.

«Истина, что украинцы и русские — разные народы, для многих все еще не очевидна» (с. 91), огорчается Л.Кучма; и далее, весомым подтверждением этой истины, — рассуждение о том, кто какие носил штаны, кокошники, шапки, о том, что «украинцы» живут в хатах, а русские в избах⁹.

А уверен ли он сам в этом, столь педалируя, эту тему? По книге видно скорее обидчивое упрямство, чем спокойная убежденность. Вся книга обильно снабжена бесконечным перечнем обид: «Если бы не нелепая гибель во время последних тренировок, первым советским космонавтом стал бы, вполне возможно, наш Валентин Бондаренко» (с. 16), «Желающих «записаться в русские» было немало среди всех народов СССР, русскую нацию «подпитывали» таким способом все, но первое место в этом вольном и невольном донорстве принадлежит, бесспорно, моему народу» (с. 20), «Я лучше процитирую здесь Гоголя, в сотый раз пожалев, что он писал только по-русски» (с. 32), «Надо смотреть правде в глаза: Россия плохо знает Украину» (с. 209), «Культовый» фильм «Брат-2» — образец антиукраинизма» (с. 218)¹⁰, «искреннее отсутствие интереса к Украине» (с. 218), о самиздате и тамиздате в советские времена: «украинские интеллигенты, «ищущие правду» тем же способом, рисковали гораздо больше — известно, что украинские советские власти обращались с распространителями и читателями запретной литературы намного строже, чем российские советские. Украинцы вообще всегда находились на периферии российского диссидентского сознания. Эти милые москвичи так и остались — не все конечно, но в большинстве своем — слепы и глухи к Украине, к ее истории и культуре, к украинской правде и украинской боли, украинский мир остался им чужд и незнаком — больше, пожалуй, незнаком, чем чужд» (с. 219) и т.д.

Читаю эти причитания, и мне почему-то вспомнился один давнишний «контакт» с московским милиционером, который стряс с меня сотни две рублей на свои «трудовые нужды». Я очень торопился и потому хотел как можно быстрее распрощаться с ним. А тот почему-то (даже странно, ведь был настоящим московским милиционером) боялся взять деньги. И сказал мне совершенно потрясающую фразу: «Вот я возьму деньги, а ты меня будешь считать ментом поганым». Я поспешил уверить его, что не потревожу его «ручную» совесть таким подозрением. Тогда он несколько успокоился и взял деньги, а я побежал по своим делам.

«Украинские» деятели, навроде этого милиционера: разрушая наше Отечество, хотят, чтобы их не считали сепаратистами и отщепенцами.

Нет уж, «дорогие» мазепинцы, будем называть вещи своими именами и в этом почитать свой гражданский долг.

¹ Мончаловский О.А. Главные основы русской народности. Львов, 1904.

² Кучма Л. Украина - не Россия. М., 2003. Далее при цитировании книги даем ссылку только на страницу.

³ Президенту нравится концепция, что слово «украинцы» происходит от слова «рай», в котором, видимо, и блаженствуют его подданные. См. с. 68 его книги.

⁴ Одного из видных «украинцев».

⁵ Ульянов Н.И. Украинский сепаратизм. М., 2004. С. 244-245.

⁶ Улыбка, по всей видимости, должна быть крайне идиотской, поскольку согласие с современным положением вещей, да еще и примирительное с сепаратистами рукопожатие будет говорить только о безволии и слабоумии тех, кто когда-нибудь на это пойдет.

⁷ Как говаривал один из исследователей «украинского» сепаратизма В. В. Шульгин.

⁸ Высокопоставленные авторы, которым помогают творить целые команды, зачастую не удосуживаются перечитать написанное, иначе следующая фраза вызвала бы хоть какую-нибудь редактуру. «Читая разного рода прогнозы, — пишет наш «украинский» оракул, — я не перестаю удивляться тому, как легко оракулы обращаются со словами «всегда» и «никогда». У них на глазах целый мир к востоку от Одера полностью переменился за какие-то 10-12 лет, жизнь сотен миллионов людей стала совершенно другой, но оракулов это ничему не научило, они по прежнему лишены воображения…» (с. 513). Ведь прямо про себя написал (или написали).

⁹ Интересно знает ли Л.Кучма, что в Прикарпатской Руси не было и нет никаких хат, дома скорее похожи на северорусские избы.