Вопрос о причинах крушения Советского Союза, столь бесславно рухнувшего в 1991 году, несомненно еще долгое время будет привлекать внимание многих исследователей, стремящихся найти объяснение такому беспрецедентному историческому феномену как фактическое самоуничтожение одной из мировых сверхдержав, обладавшей колоссальными природными ресурсами, имевшей, казалось бы, все предпосылки для успешного развития, и вдруг в одночасье рассыпавшейся как карточный домик. Тем более понятен интерес к этому вопросу среди наших современников и соотечественников, непосредственно на себе испытавших последствия известных событий 1991 года.

На фоне нынешней украинской действительности не приходится удивляться тому, что сравнительно большой процент избирателей голосует за коммунистов, провозглашающих лозунг возврата к советской власти, так же как и тому, что коммунистические призывы пользуются популярностью среди русского населения Украины. Все-таки “национально-свидомый” украинец может утешать себя хотя бы тем, что он страдает ради высокой цели - превращения Украины в барьер, отделяющий цивилизованную Европу от “азиатской Московщины”, жертвует своими интересами ради интересов Запада. А русским-то какая радость от этого?

Суть нынешней коммунистической агитации предельно проста: при советской власти все имели работу, своевременно выплачивали зарплату, причем на эту зарплату можно было прожить, тарифы на коммунальные услуги были чисто символическими, образование бесплатным и т.п., что без сомнения является правдой, и, согласимся, с этим нельзя спорить. А далее следует вывод: если коммунисты восстановят советскую власть, то всё это опять вернется.

Однако для коммунистов является весьма неудобным вопрос, на который они не могут дать вразумительного ответа: почему же, располагая всей полнотой государственной власти, коммунисты, тем не менее, довели страну до развала?

Очевидно, что наша страна не подверглась вторжению неприятельской армии; и не вояки УПА, повылазив из схронов, свергли советскую власть на Украине. Сказать, что падение советского строя было вызвано экономическим кризисом, будет не совсем верно, потому что сейчас экономическое состояние Украины и жизненный уровень большинства ее населения значительно хуже, чем во времена Союза, но существующий режим держится вполне устойчиво. В то же время надо признать, что советское руководство безусловно проиграло борьбу в сфере идеологии, не сумев убедить подвластное население в преимуществах, причем реальных, установленного в Советском Союзе социально-экономического строя. Многочисленная армия так называемых бойцов идеологического фронта оказалась не более чем сборищем дармоедов, привыкших отсиживаться под прикрытием таких заграждений как тотальная цензура, глушилки и запугивание обывателей преследованием за инакомыслие, однако абсолютно не способных к реальному отстаиванию тех идей, защищать которые эти “бойцы”, собственно, и были призваны. Когда же пришла пора открыто встретиться с неприятелем, всё это воинство моментально разбежалось, оставив население один на один с действительно серьезным и изощренным противником, которому обыватель, прошедший процедуру советской идеологической обработки, уже был склонен безоговорочно доверять даже там, где его, обывателя, самым наглым образом обманывали, в то же время не доверяя людям, пытавшимся этот обман разоблачать. Мало того, сама правящая компартийная верхушка в первую очередь и подверглась влиянию той идеологии, которую постоянно клеймила как враждебную, и не кто иной, как представители высших эшелонов компартийного руководства возглавили процесс разрушения советской системы.

Так в чем же причины произошедшего, - заключаются ли они только в личных качествах отдельных людей, или же кроются глубже, в самой системе?

Конечно, легче всего сказать, что Горбачев и некоторые лица из его окружения оказались предателями. Не станем спорить с этим утверждением, и примем его как констатацию достаточно очевидного факта. Но спрашивается, а где тогда были другие члены Политбюро, Центрального Комитета, почему они своевременно не остановили предателей? А куда смотрели 18 миллионов членов КПСС, - этого, по словам самих же партийных идеологов, передового, наиболее сознательного отряда советского общества, в то время когда кучка предателей вела страну к катастрофе? Или, может быть, предатели составляли не кучку, а довольно широкий круг компартийного руководства, заинтересованный в грядущем развале, тогда как основная масса членов партии не могла оказать ни малейшего влияния на ход событий? Во всяком случае, общеизвестно, что никакого серьезного сопротивления разрушители не встретили.

Но тогда надо признать, что к середине 1980-х годов вся партия - сверху донизу - уже подверглась глубокому процессу внутреннего разложения, и была неспособна противостоять идеологическому воздействию противника.

В среде самих коммунистов бытуют различные мнения на счет того, когда же партия отклонилась от правильного пути, ведущего к светлому будущему всего человечества, и свернула на дорогу, приведшую в конечном итоге ее, партию, к позорному краху. Одни говорят, что всё испортил Хрущев со своей десталинизацией, а вот если бы Сталин прожил еще лет десять, то дальше дело строительства светлого будущего пошло бы как по маслу. В том смысле, значит, что недостреляли... Другие винят Сталина, который якобы нарушил ленинские заветы, и затем перестрелял всю ленинскую гвардию. При этом сам Ленин, очевидно, и для одних, и для других остается вне критики.

Чтобы понять, когда же и почему в ходе строительства советского государства произошло отклонение от неких изначальных теоретических установок классиков марксизма, рассмотрим, какими были взгляды на принципы построения такого государства у В.И.Ленина накануне взятия большевиками власти, и что затем из этого получилось на практике.

В отличие от анархистов, выступавших за ликвидацию государства как такового, Ленин признавал необходимость государства в период перехода от капитализма к коммунизму, однако при этом, исходя из учения Маркса и Энгельса, видевших прообраз будущего пролетарского государства в Парижской коммуне, постоянно подчеркивал, что это государство должно было коренным образом отличаться по всей своей сути от реально существовавших в то время государств, для которых были характерны такие признаки как наличие постоянной армии и полиции, а также привилегированного и стоящего над народом чиновничества.

Еще находясь в Швейцарии, и получив известие о произошедшей в России февральской буржуазно-демократической революции, Ленин написал ряд писем под общим заголовком “Письма из далека”, затронув в них, в частности, и вопрос о государстве. Ленин указывал:

“Нам нужно государство. Но нам нужно не такое государство, каким создала его буржуазия повсюду, начиная от конституционных монархий и кончая самыми демократическими республиками. И в этом состоит наше отличие от оппортунистов и каутскианцев старых, начавших загнивать, социалистических партий, исказивших или забывших уроки Парижской Коммуны и анализ этих уроков Марксом и Энгельсом.

Нам нужно государство, но не такое, какое нужно буржуазии, с отделенными от народа и противопоставляемыми народу органами власти в виде полиции, армии, бюрократии (чиновничества). Все буржуазные революции только усовершенствовали эту государственную машину, только передавали ее из рук одной партии в руки другой партии.

Пролетариат же, если он хочет отстоять завоевания данной революции и пойти дальше, завоевать мир, хлеб и свободу, должен “разбить”, выражаясь словами Маркса, эту “готовую” государственную машину и заменить ее новой, сливая полицию, армию и бюрократию с поголовно вооруженным народом. Идя по пути, указанному опытом Парижской Коммуны 1871 года и русской революции 1905 года, пролетариат должен организовать и вооружить все беднейшие, эксплуатируемые части населения, чтобы они сами взяли непосредственно в свои руки органы государственной власти, сами составили учреждения этой власти” (Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.31, с.39-40).

Прибыв в Россию, в своей работе “Письма о тактике”, написанной в апреле 1917 г., Ленин, говоря об эпохе перехода от господства буржуазии к господству пролетариата, заявлял:

“...А я, с исключающей всякую возможность недоразумений ясностью, отстаиваю необходимость государства для этой эпохи, но, согласно Марксу и опыту Парижской Коммуны, не обычного парламентарно-буржуазного государства, а государства без постоянной армии, без противостоящей народу полиции, без поставленного над народом чиновничества” (ПСС, т.31, с.138).

Выступая перед солдатами на митинге в Измайловском полку 10(23) апреля 1917 г. Ленин говорил:

“Не полиция, не чиновники, безответственные перед народом, стоящие над народом, не постоянная армия, отрезанная от народа, а сам вооруженный поголовно народ, объединенный Советами, - вот кто должен управлять государством. Вот кто установит необходимый порядок, вот какую власть будут не только слушаться, но и уважать рабочие и крестьяне” (ПСС, т.31, с.188).

В докладе “О текущем моменте и об отношении к Временному правительству”, с которым Ленин выступил на Петроградской общегородской конференции РСДРП(б) 14(27) апреля 1917 г., он отметил:

“...Нам нужно, в отличие от анархистов, государство для перехода к социализму. Парижская Коммуна дала нам образец государства типа Совета рабочих депутатов - прямой власти организованных и вооруженных рабочих - диктатуры рабочих и крестьян. [...] Советы депутатов есть тип государства, когда полиция невозможна. Здесь сам народ управляет, тут невозможен возврат к монархии. Армия и народ должны слиться - вот победа свободы! Все должны владеть оружием. Чтобы удержать свободу, необходимо поголовное вооружение народа, - вот в чем суть коммуны” (ПСС, т.31, с.243).

В статье “Наши взгляды”, опубликованной в газете “Правда” 18 апреля (1 мая) 1917 г., Ленин писал:

“Мы за такую республику, в которой бы снизу доверху не было ни полиции, ни постоянной армии (вместо нее, по нашему убеждению, должно быть всеобщее вооружение всего народа), ни чиновничества, пользующегося на деле несменяемостью и привилегированной, буржуазной платой за труд. Мы за полную выборность, за сменяемость в любое время всех чиновников и за пролетарскую плату им” (ПСС, т.31, с.280).

Ту же мысль Ленин развивал в статье “О пролетарской милиции”, напечатанной в “Правде” 20 апреля (3 мая) 1917 г.:

“...Заменить старые органы угнетения, полицию, чиновничество, постоянную армию всеобщим вооружением народа, действительно всеобщей милицией - вот единственный путь, гарантирующий страну в наибольшей степени от восстановления монархии и дающий возможность идти планомерно, твердо и решительно к социализму, не “вводя” его сверху, а поднимая громадные массы пролетариев и полупролетариев к искусству государственного управления, к распоряжению всей государственной властью” (ПСС, т.31, с.288).

В “Открытом письме к делегатам Всероссийского съезда крестьянских депутатов” (7 мая 1917 г.) Ленин указывал:

“Наша партия, партия сознательных рабочих и беднейших крестьян, добивается поэтому иного рода демократической республики. Мы хотим такой республики, чтобы издевающейся над народом полиции в ней не было; чтобы чиновники были все, снизу доверху, только выборные и сменяемые в любое время по требованию народа; чтобы жалованье их было не выше платы хорошему рабочему; чтобы в армии все начальство было такое же выборное и чтобы постоянная армия, отделенная от народа, отданная под команду чужим народу классам, была заменена всеобщим вооружением народа, всенародной милицией” (ПСС, т.32, с.47).

Считая вопрос о государстве особенно важным как в теоретическом, так и в практически-политическом отношении, Ленин, не ограничиваясь высказываниями по данному вопросу в различных статьях и выступлениях, специально посвятил его подробному рассмотрению отдельную книгу - “Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции”, написанную в августе-сентябре 1917 г., в которой, как отмечалось в советское время, развил марксистское учение о государстве, защитил его от ревизионистов и оппортунистов.

Подкрепляя свои рассуждения ссылками на труды Маркса и Энгельса, Ленин утверждал: “Государство есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса” (ПСС, т.33, с.24).

Также и пролетариату, свергнувшему господство буржуазии, необходима государственная власть, централизованная организация силы, организация насилия и для подавления сопротивления эксплуататоров, и для руководства массой населения в деле налаживания социалистического хозяйства. Но при этом, как учил Ленин, если все прежние революции усовершенствовали государственную машину, для которой были наиболее характерны два учреждения: чиновничество и постоянная армия, то теперь ее надо разбить, сломать. По словам Ленина:

“Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о государстве” (Там же, с.28).

Далее Ленин писал: “...ход событий вынуждает революцию “концентрировать все силы разрушения” против государственной власти, вынуждает поставить задачей не улучшение государственной машины, а разрушение, уничтожение ее” (Там же, с.31).

“...Мысль Маркса, - настойчиво повторял Ленин, - состоит в том, что рабочий класс должен разбить, сломать “готовую государственную машину”, а не ограничиваться простым захватом ее” (Там же, с.37).

Но какое же государственное устройство должно было придти на смену разбитой, сломанной и уничтоженной государственной машине? Следуя предначертаниям Маркса и Энгельса, Ленин утверждал:

“...Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разработанные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились “бюрократами” и чтобы поэтому никто не мог стать “бюрократом” (Там же, с.109).

Возражая против взглядов Карла Каутского, одного из лидеров германской социал-демократии, которого в советское время было принято считать идеологом наиболее опасной и вредной разновидности оппортунизма - центризма, В.И.Ленин писал:

“У Каутского выходит так: раз останутся выборные должностные лица, значит останутся и чиновники при социализме, останется бюрократия! Именно это-то и неверно. Именно на примере Коммуны Маркс показал, что при социализме должностные лица перестают быть “бюрократами”, быть “чиновниками”, перестают по мере введения, кроме выборности, еще сменяемости в любое время, да еще сведения платы к среднему рабочему уровню, да еще замены парламентарных учреждений “работающими: т.е. издающими законы и проводящими их в жизнь” (Там же, с.115).

Ставя имя Каутского в один ряд с именами других социал-демократических деятелей - Шейдемана, Плеханова, Вандервельде, - Ленин заявлял:

“А мы пойдем на раскол с этими изменниками социализму и будем бороться за разрушение всей старой государственной машины, так, чтобы сам вооруженный пролетариат был правительством. Это - “две большие разницы” (Там же, с.118).

Известно, что положение о диктатуре пролетариата, необходимой для целого исторического периода, отделяющего капитализм от коммунизма, является неотъемлемым элементом всего марксистско-ленинского учения.

Ленин понимал, что сразу обойтись без всякого управления, без всякого подчинения невозможно, потому что революцию придется делать с такими людьми, которые без подчинения, без контроля, без “надсмотрщиков и бухгалтеров” не обойдутся.

“Но подчиняться, - писал Ленин, - надо вооруженному авангарду всех эксплуатируемых и трудящихся - пролетариату. Специфическое “начальствование” государственных чиновников можно и должно тотчас же, с сегодня на завтра, начать заменять простыми функциями “надсмотрщиков и бухгалтеров”, функциями, которые уже теперь вполне доступны уровню развития горожан вообще и вполне выполнимы за “заработную плату рабочего” (Там же, с.49).

Постепенно, по мнению Ленина, “...все более упрощающиеся функции надсмотра и отчетности будут выполняться всеми по очереди, будут затем становиться привычкой и, наконец, отпадут, как особые функции особого слоя людей” (Там же, с.50).

В соответствии с марксистско-ленинским учением пролетарское государство должно было стать государством отмирающим. Поэтому Ленин, говоря, что пролетариату нужно государство, в то же время подчеркивал, что “...во-первых, по Марксу, пролетариату нужно лишь отмирающее государство, т.е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать. А, во-вторых, трудящимся нужно “государство”, “то есть организованный в господствующий класс пролетариат” (Там же, с.24).

Таким образом, основные положения, характеризующие отношение партии большевиков к вопросу о государстве, изложенные В.И.Лениным, опиравшимся при этом на учение Маркса и Энгельса, сводятся к следующему.

Завоевавший политическую власть пролетариат не овладевает старой государственной машиной, для которой свойственны такие учреждения как постоянная армия, полиция, чиновнический аппарат, а уничтожает эту машину, после чего армия и полиция заменяются всеобщим вооружением народа, а служащие управленческого аппарата, от которого невозможно сразу полностью отказаться, подлежат выборности и сменяемости в любое время, и получают заработную плату на уровне средней заработной платы рабочего. По мере построения нового общества пролетарское государство будет постепенно отмирать и управленческие функции, выполняемые всеми по очереди, в конечном итоге отпадут как особые функции особого слоя людей, а само государство окончательно отомрет.

Мы намеренно привели столь многочисленные цитаты из работ В.И.Ленина (а цитат подобного содержания, кстати, можно привести значительно больше), чтобы не оставалось сомнения в том, что вышеизложенные выводы о взглядах Ленина на принципы построения пролетарского государства сделаны не на основании какой-то случайной, выхваченной из контекста фразы, а отражают само существо марксистско-ленинского учения по данному вопросу в период, непосредственно предшествовавший взятию власти большевиками.

После ознакомления с этими принципами становится понятным то пренебрежение, с которым относились в 1917 году к большевикам представители господствующих классов старой России, повторявшие расхожую фразу о кухарке, которая при большевиках будет управлять государством, и даже после захвата власти большевиками все еще уверявшие, что они долго не продержатся. Судя о будущей политике большевиков в деле государственного строительства на основании того, что писал и говорил В.И.Ленин, и принимая всерьез всё им по этому поводу написанное и сказанное, любой здравомыслящий человек вполне естественно должен был придти к выводу, что такое государство будет обречено на неминуемый крах. Чего стоила одна только мысль о замене постоянной армии и полиции всеобщим вооружением народа...

Мы оставляем открытым вопрос о том, насколько сам Ленин принимал всерьез предлагаемые им принципы построения будущего пролетарского государства. Можно, конечно, допустить, что это говорилось только для привлечения на сторону большевиков темной и необразованной массы, падкой на заманчивые лозунги. Но ведь Ленин не только провозглашал эти принципы в виде лозунгов на массовых митингах и собраниях, он глубоко и основательно изложил их в труде, имеющем безусловно серьезный, программный характер - в книге “Государство и революция”, о которой в советское время было сказано, что это произведение является результатом огромной научно-исследовательской работы.

В любом случае остается неопровержимым фактом, что Ленин накануне захвата власти большевиками в 1917 году неустанно писал и говорил о пролетарском государстве именно то, о чем свидетельствуют приведенные выше цитаты. При этом Ленин постоянно подчеркивал, что излагаемые им взгляды по вопросу о пролетарском государстве основаны на учении Маркса и Энгельса, и подкреплял свои утверждения соответствующими ссылками на труды названных основоположников. Приступая к написанию книги “Государство и революция” Ленин отмечал, что “наша задача состоит прежде всего в восстановлении истинного учения Маркса о государстве” (Там же, с.5-6). Из этого, в свою очередь, можно сделать вывод о степени реалистичности данного учения, по крайней мере, в части, касающейся проектов устройства будущего пролетарского государства.

Большевики получили возможность оценить степень этой реалистичности в самом скором времени после взятия власти, когда от теории пришлось перейти к практике, которая со всей неумолимостью поставила большевиков перед выбором: или, руководствуясь истинным учением Маркса, пытаться воплотить в жизнь его постулаты, и тем самым обречь свой режим на неминуемую гибель, или, решительно отбросив марксистские догмы, отказаться от слома прежней государственной машины, как того требовало учение, и незамедлительно взяться приспосабливать эту машину к своим потребностям. Ленин выбрал второй вариант, благодаря чему коммунистическая власть продержалась не пару месяцев, как предсказывали противники большевиков, а более семидесяти лет...

О каком всеобщем вооружении народа можно было вести речь в условиях России 1917-1918 годов, когда даже формируемые большевиками отряды якобы сознательных пролетариев, которым теперь, согласно теории, полагалось осуществлять власть в стране, получая оружие, превращались в банды грабителей.

Выступая с речью на митинге в Сокольническом клубе 21 июня 1918 г., Ленин отмечал:

“Отряды красноармейцев уходят из центра с самыми лучшими стремлениями, но иногда, прибыв на места, они поддаются соблазну грабежа и пьянства” (ПСС, т.36, с.428).

Об этом же явлении он был вынужден говорить и на IV Конференции профсоюзов и фабрично-заводских комитетов Москвы 27 июня 1918 г.:

“Мы вооружаем рабочих и крестьян, которые должны учиться военному делу. Есть отряды, которые поддаются соблазну и порокам, и преступлениям, потому что китайской стеной они от мира угнетения, от мира голода, в котором, кто сыт, желает нажиться на своей сытости, - не отрезаны. И мы наблюдаем поэтому, сплошь да рядом, те явления, что отряды сознательных работников, которые выходят из Питера и Москвы, часто на местах сбиваются, превращаются в преступников” (ПСС, т.36, с.447-448).

И Ленин требует: “Ввести расстрел за недисциплину”, “Ввести круговую поруку всего отряда, например, угрозу расстрела десятого, - за каждый случай грабежа”. (ПСС, т.36, с.374, 375).

Уже в середине 1918 г. большевики, не полагаясь на сознательность пролетариев, стали практиковать мобилизацию для пополнения Красной Армии, привлекая в ее ряды также и офицеров старой русской армии. При этом для поддержания дисциплины в своей армии большевики применяли суровые меры, доходящие до расстрелов.

Оказалось невозможным обойтись и без управленческого аппарата, хотя его служащие были, по словам Ленина, заскорузлыми чиновниками-бюрократами. В докладе о партийной программе на VIII съезде РКП(б) 19 марта 1919 года Ленин указывал: “Жить без этого аппарата мы не можем, всякие отрасли управления создают потребность в таком аппарате” (ПСС, т.38, с.169).

А на IX съезде РКП(б) 29 марта 1920 г. Ленин говорил:

“...Ныне в государстве, устроенном по образцу и подобию господствующего класса, нужно делать так, как бывало во всех государствах. Если мы не хотим стать на позицию чистейшего утопизма и пустых фраз, мы должны сказать, что мы должны учитывать опыт прежних лет, что мы должны обеспечить завоеванную революцией Конституцию, но для управления, для государственного устройства мы должны иметь людей, которые обладают техникой управления, которые имеют государственный и хозяйственный опыт, а таких людей нам взять неоткуда, как только из предыдущего класса” (ПСС, т.40, с.253).

Таким образом Ленин фактически признавал, что истинное учение Маркса, стоя на позиции которого требовалось полностью уничтожить старую государственную машину, чтобы затем все беднейшие, эксплуатируемые части населения сами взяли непосредственно в свои руки органы государственной власти, сами составили учреждения этой власти, чтобы сам вооруженный поголовно народ, объединенный Советами, управлял государством, оказалось позицией чистейшего утопизма и пустых фраз. Ленин признавал, что созданное большевиками государство было устроено по образу и подобию существовавших ранее государств, а это значит, что им, Лениным, было отброшено именно то, что он сам называл главным, основным в учении марксизма о государстве.

Старая государственная машина была не уничтожена, а только приспособлена большевиками к потребностям новой власти, и поначалу в значительной мере даже укомплектована старыми кадрами. Правда, отдельные элементы этой машины теперь по-другому назывались, - к примеру, не министерства, а народные комиссариаты, не полиция, а милиция и т.п. Конечно, здесь можно указать на более существенное различие, состоящее в том, что старая государственная машина действовала в интересах эксплуататорских классов - буржуазии и помещиков, тогда как новая, руководимая большевиками, - в интересах широких масс трудящихся. Примем это замечание, а также добавим, что Ленин ставил задачу скорейшей подготовки новых кадров из рядов своего класса, т.е. пролетариата, для замены временно используемых на управленческих должностях работников старого аппарата. Но тем не менее, принципиальный характер, и это важно подчеркнуть, имело то обстоятельство, что государственная машина оставалась устроенной по прежнему типу, а это неизбежно предполагало наличие особого слоя людей, выполняющих особые функции.

Очевидно, что нельзя считать ошибкой Ленина такое отклонение от учения Маркса. Ленин в данном случае действовал вполне рационально, ибо учение Маркса в части принципов построения пролетарского государства было настолько оторвано от реальности, что буквально выполняя предписания основоположников, Ленин просто не смог бы удержаться у власти, так как новоявленное государство неизбежно бы рухнуло в самом непродолжительном времени.

Следовательно, как только большевики овладели властью и приступили к строительству нового государства, тут же обнаружилось принципиальное противоречие между теорией марксизма и требованиями реальной жизни, которые вынудили Ленина возводить фактически совершенно иное строение, нежели то, которое полагалось сооружать, руководствуясь теорией. И здесь опять же нельзя отделаться от вопроса: неужели Ленин заранее не понимал всю утопичность марксистской теории, а если понимал, то зачем с такой настойчивостью и упорством отстаивал в 1917 году позицию явного утопизма и пустых фраз?

Очевидно, что осуществлять власть в стране не мог ни “вооруженный поголовно народ”, ни даже “организованный в господствующий класс пролетариат”, - для этого требовалась более узкая по численности и хорошо управляемая организация, каковой могла быть для Ленина только возглавляемая им партия. Еще в работе “Государство и революция” Ленин писал:

“Воспитывая рабочую партию, марксизм воспитывает авангард пролетариата, способный взять власть и вести весь народ к социализму...” (ПСС, т.33, с.26).

А в 1921 году, выступая на X съезде РКП(б), Ленин говорил однозначно и недвусмысленно:

“Мы после двух с половиной лет Советской власти перед всем миром выступили и сказали в Коммунистическом Интернационале, что диктатура пролетариата невозможна иначе, как через Коммунистическую партию” (ПСС, т.43, с.42).

Несколько раньше, в апреле 1920 г. в речи на III Всероссийском съезде профсоюзов Ленин указывал:

“Диктаторская власть и единоличие не противоречат социалистическому демократизму. Об этому нужно вспомнить теперь для того, чтобы понять как решения, вынесенные состоявшимся партийным съездом, так и общие поставленные перед нами задачи” (ПСС, т.40, с.301).

Поскольку термин “диктатура” постоянно присутствовал в большевистском лексиконе, посмотрим, какой же смысл вкладывал Ленин в этот термин. В своей работе “К истории вопроса о диктатуре” (октябрь 1920 г.) он дает обстоятельный и исчерпывающий ответ на этот вопрос:

“...Диктатура означает - примите это раз навсегда к сведению, господа кадеты, - неограниченную, опирающуюся на силу, а не на закон, власть” (ПСС, т.41, с.376).

“...Неограниченная, внезаконная, опирающаяся на силу, в самом прямом смысле слова, власть - это и есть диктатура” (Там же, с.380).

“...Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть” (Там же, с.383).

Итак, диктатура пролетариата была невозможна иначе, как через коммунистическую партию. А как указывал Ленин в работе “Детская болезнь “левизны” в коммунизме” (май 1920 г.):

“...Всем известно, что массы делятся на классы; [...] - что классами руководят обычно и в большинстве случаев, по крайней мере в современных цивилизованных странах, политические партии; - что политические партии в виде общего правила управляются более или менее устойчивыми группами наиболее авторитетных, влиятельных, опытных, выбираемых на самые ответственные должности лиц, называемых вождями. Все это азбука. Все это просто и ясно” (ПСС, т.41, с.24).

Далее в той же работе он писал:

“Договориться по этому поводу до противопоставления вообще диктатуры масс диктатуре вождей есть смехотворная нелепость и глупость” (Там же, с.26).

Таким образом, даже в теории Ленин шаг за шагом от первоначальных, основанных на учении Маркса, рассуждений о власти поголовно вооруженного народа, о власти (диктатуре) пролетариата, перебрался к положению о власти (диктатуре) авангарда пролетариата, то есть коммунистической партии, а в итоге пришел к логическому завершению в виде мысли о диктатуре партийных вождей. Если к этому добавить ленинское определение понятия диктатуры, то картина созданного большевиками государственного устройства предстанет перед нами во всей своей красе.

Недаром еще в 1921 году бывший член Государственной Думы, участник белого движения В.В.Шульгин, находясь в эмиграции, писал, что большевики готовят пришествие Самодержца Всероссийского. И пришедший на смену Ленину И.В.Сталин действительно стал фактическим самодержцем, сосредоточив в своих руках власть даже большую, чем та, которую имел прежде русский царь.

Твердая централизованная власть была совершенно необходима для того, чтобы управлять такой страной как Россия, и большевики в этом смысле более адекватно оценивали ситуацию, нежели деятели российской буржуазной демократии, желавшие стать правителями России и пошедшие на отстранение от власти государя императора, но оказавшиеся совершенно неспособными удержать страну под контролем. А ведь демократы эти не кухаркиными детьми были, и вроде образованными, а вот страны, в которой живут, не понимали...

Однако, действуя правильно с точки зрения удержания власти, и на деле выбросив значительную часть марксистского идеологического багажа, большевики в то же время не могли решиться открыто назвать вещи своими именами. Правда, некоторые деятели большевистской партии в середине 20-х годов стали говорить, как, например, Сорин, о том, что “диктатура пролетариата есть диктатурой нашей партии”. А Зиновьев в своей книге “Ленинизм” писал:

“Что такое существующий в Союзе ССР строй с точки зрения его классового содержания? Это - диктатура пролетариата. Какова непосредственная пружина власти в СССР? Кто осуществляет власть рабочего класса? Коммунистическая партия! В этом смысле у нас диктатура партии. Какова юридическая форма власти в СССР? Каков новый тип государственного строя, созданный Октябрьской революцией? Это - советская система. Одно нисколько не противоречит другому” (Цит. по: Сталин И.В. Сочинения, т.8, с.55).

Но возглавлявший партию Сталин, зная, естественно, чья именно диктатура установлена в стране, счел невыгодным говорить об этом прямо, понимая, какие выводы последуют, если официально принять положение о том, что диктатура пролетариата есть диктатурой коммунистической партии. Поэтому в работе “К вопросам ленинизма” он решил дать разъяснения по поводу того, что же такое диктатура пролетариата. Возражая Сорину, Сталин писал:

“...На том основании, что “диктатуру” партии нельзя противопоставить диктатуре пролетариата, Сорин пришел к тому неправильному выводу, что “диктатура пролетариата есть диктатура нашей партии”.

Но Ленин говорит не только о недопустимости такого противопоставления. Он говорит вместе с тем о недопустимости противопоставления “диктатуры масс диктатуре вождей”. Не угодно ли на этом основании отождествить диктатуру вождей с диктатурой пролетариата? Идя по этому пути, мы должны были бы сказать, что “диктатура пролетариата есть диктатурой наших вождей”. Но ведь к этой именно глупости и ведет, собственно говоря, политика отождествления “диктатуры” партии с диктатурой пролетариата” (Сталин И.В. Сочинения, т.8, с.54-55).

Точно в таком же духе Сталин возражал и Зиновьеву:

“...Диктатуре пролетариата не противоречит не только руководство (“диктатура”) партии, но и руководство (“диктатура”) вождей. Не угодно ли на этом основании, провозгласить, что наша страна является страной диктатуры пролетариата, то есть страной диктатуры партии, то есть страной диктатуры вождей? Но ведь к этой именно глупости и ведет “принцип” отождествления “диктатуры” партии с диктатурой пролетариата, вкрадчиво и несмело проводимый Зиновьевым” (Там же, с.56).

Говоря о диктатуре пролетариата с точки зрения ее строения, с точки зрения ее “механизма”, Сталин указывал, что система диктатуры пролетариата состоит из совокупности “приводов”, “рычагов” и “направляющей силы”. Роль приводов и рычагов отводилась массовым организациям пролетариата: профсоюзам, Советам, кооперации, союзу молодежи. Направляющей же силой, как нетрудно понять, являлась партия. Сталин писал: “Но объединять и направлять работу массовых организаций пролетариата способен лишь авангард пролетариата, его партия. Только партия пролетариата, только партия коммунистов способна выполнить эту роль основного руководителя в системе диктатуры пролетариата” (Там же, с.34-35).

“Высшим выражением руководящей роли партии, - отмечал далее Сталин, - например, у нас, в Советском Союзе, в стране диктатуры пролетариата, следует признать тот факт, что ни один важный политический или организационный вопрос не решается у нас нашими советскими и другими массовыми организациями без руководящих указаний партии” (Там же, с.37).

Выступая категорическим противником отождествления диктатуры пролетариата с диктатурой партии, и утверждая, что слова Ленина о диктатуре партии следует понимать не как диктатуру в собственном значении этого слова (“власть, опирающаяся на насилие”), а как руководство партии, Сталин в то же время признавал, и считал совершенно правильным, что власть, формально именуемая “советской”, по существу является властью партии, а Советы представляют собой не более чем один из “приводов”, “рычагов”, связывающих партию с массами, и что Советы не могут решить ни одного важного политического или организационного вопроса без руководящих указаний партии. Сталин лишь только желал избежать формального признания того факта, что власть партии практически свелась к власти партийных вождей. Однако, называя такой вывод “глупостью”, сам он уже тогда последовательно и настойчиво вел дело к установлению безграничной власти даже не группы вождей, а одного единственного вождя - то есть себя самого.

Не трудно догадаться, что о столь часто повторяемых в дореволюционный период указаниях Ленина, говорившего о всеобщем вооружении народа, о выборности и сменяемости всех чиновников в любое время и т.п., Сталин не обмолвился ни единым словом.

Итак, уже в начальный период правления большевиков обнаружились принципиальные противоречия как между отдельными положениями марксистско-ленинской теории, так и между самой теорией, с одной стороны, и практическими действиями большевистского руководства - с другой.

Необходимо констатировать, что сложившаяся в СССР форма правления, которую мы обычно называем “советской властью”, может быть названа таковой лишь условно, потому что на деле власть в стране принадлежала не Советам, а партийной верхушке, во главе которой стоял вождь, обладавший по существу полномочиями неограниченного монарха. Поэтому, используя ставший привычным термин “советская власть”, надо учитывать, что в соответствии с действительностью данную форму власти следовало бы назвать “партократической монархией”.

Практическое восстановление самодержавия было логическим завершением восстановления Лениным старой государственной машины, но сталинское самодержавие было во всех отношениях не легитимным, не законным, не предусмотренным никакой марксистской теорией. При этом другие люди из окружения Ленина могли с не меньшими основаниями, чем Сталин претендовать на роль вождя, что прекрасно понимал и сам Сталин, почему и вынужден был опасаться этих людей. Только произведя отстрел ленинской гвардии и заменив ее своими выдвиженцами, Сталин мог почувствовать себя увереннее на вершине власти, но не доверяя полностью и этим новым людям, он должен был держать их под постоянной угрозой не то что снятия с должности, а физического уничтожения.

Примечательно, что истребляя людей из окружения Ленина, принимавших непосредственное участие в подготовке революции и в захвате власти, защищавших большевистскую власть в годы гражданской войны, Сталин обвинял их в стремлении разрушить партию и государство, восстановить капитализм в СССР. Как было сказано в “Кратком курсе истории ВКП(б)”:

“Судебные процессы выяснили, что троцкистско-бухаринские изверги, выполняя волю своих хозяев - иностранных буржуазных разведок, ставили своей целью разрушение партии и советского государства, [...] уничтожение завоеваний рабочих и колхозников, восстановление капиталистического рабства в СССР” (“История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. ОГИЗ, 1945, с.331-332).

Далее говорилось:

“Эти белогвардейские козявки забыли, что хозяином Советской страны является Советский народ, а господа рыковы, бухарины, зиновьевы, каменевы являются всего лишь - временно состоящими на службе у государства, которое в любую минуту может выкинуть их из своих канцелярий, как ненужный хлам.

Эти ничтожные лакеи фашистов забыли, что стоит Советскому народу шевельнуть пальцем, чтобы от них не осталось и следа.

Советский суд приговорил бухаринско-троцкистских извергов к расстрелу.

НКВД привел приговор в исполнение.

Советский народ одобрил разгром бухаринско-троцкистской банды и перешел к очередным делам” (Там же, с.332).

Не станем вдаваться в вопрос о том, кто же там на самом деле “шевелил пальцем”, - с этим, полагаем, все достаточно ясно, но отметим просто как факт, что сами создатели так называемой “советской” власти стали ее жертвами.

Как бы то ни было, созданная большевиками, хотя и не имевшая абсолютно ничего общего с марксистскими установками, государственная машина заработала, и если не принимать во внимание таких издержек ее работы как чрезвычайно высокий расход человеческого материала, заработала, надо сказать, достаточно эффективно: в кратчайшие сроки была осуществлена индустриализация страны, одержана победа в войне, к началу 50-х годов СССР стал второй ядерной державой мира.

Однако конструкция сталинской государственной машины, которую и сейчас поклонники Сталина считают образцовой, была такова, что эта машина могла функционировать в заданном режиме только при жизни Сталина. Да, Сталин по праву мог бы повторить слова Людовика XIV: “Государство - это я”, но в то же время сталинская власть действовала по принципу, который можно охарактеризовать словами, приписываемыми другому французскому монарху - Людовику XV: “После нас хоть потоп”. Но если во Франции при Людовиках, как и в любой легитимной монархии, существовал закон о престолонаследии, то Сталин, установив в стране по существу монархическое правление, даже не озаботился разработкой нормальной процедуры передачи власти.

При Сталине был сформирован высший слой руководящих работников, наделенных рядом привилегий, и тем самым обособленный от прочего населения, поставленный над этим населением, и объективно становившийся зачатком нового господствующего класса. Конечно, при жизни Сталина этот слой, подвергавшийся периодическим кровопусканиям, еще не мог играть самостоятельной политической роли, но к осознанию неких своих, пусть пока еще не классовых, но корпоративных интересов он непременно должен был придти.

Как следовало бы действовать преемнику Сталина, чтобы продолжить в неизменном виде сталинскую политику? Прежде всего, подобно тому, как Сталин отстрелял людей из окружения Ленина, новому вождю требовалось бы уничтожить людей из окружения Сталина, которые могли бы стать претендентами на власть, и заменить их своими людьми. Но если соратники Ленина наверняка не предполагали, какую участь им уготовит новый вождь, то сталинские выдвиженцы, пережившие Сталина, были на сей счет уже учеными, и понимали, что им грозит, если к власти придет такой человек как, например, Л.П.Берия, почему и предпочли не испытывать судьбу, а без промедления вывести Лаврентия Павловича в расход. (Впрочем, нет никаких гарантий, что в случае овладения всей полнотой власти Берия сохранил бы неизменным сталинский курс в политике и в экономике.)

Отказ от сталинских методов правления являлся не личной прихотью Н.С.Хрущева. В этом был заинтересован прежде всего именно правящий слой, который, сохраняя данные ему привилегии и власть, избавлялся от нависавшей над ним при жизни Сталина смертельной опасности. Ведь не те, кто пострадал от сталинской системы и отсидел в лагерях, начали демонтаж этой системы, а те, кто находился на самой вершине власти, кто был вознесен туда самим Сталиным, но кто вовсе не хотел в любую минуту быть выкинутым из своих канцелярий как ненужный хлам, кто не хотел, чтобы при очередном шевелении начальственного пальца от них не осталось и следа.

Согласно Марксу, а также Ленину, точнее, его дореволюционным взглядам, пролетарское государство по мере продвижения к коммунизму должно было постепенно отмирать. Однако в действительности созданное большевиками государство не обнаружило ни малейшей склонности к отмиранию. И это было вполне естественным. Если исходить из марксистского правила, гласящего, что бытие определяет сознание, то абсолютно закономерным явится вывод, что люди, пусть даже вышедшие из рядов пролетариата, но ставшие членами особого, наделенного властью и стоящего над народом слоя, следовательно, оказавшиеся в иных условиях бытия, должны были приобрести и иное сознание - сознание, свойственное не пролетариям - наемным работникам, а господам - людям облеченным властью и, понятное дело, стремящимся укрепить эту власть и использовать ее в своих интересах.

Партийный аппарат, бывший при Сталине простым инструментом в руках вождя, при Хрущеве стал уже играть определенную самостоятельную роль, и партийная верхушка смогла без проблем путем дворцового переворота отстранить от власти самого Хрущева, позволявшего себе действия, которые эта верхушка сочла неуместными.

Пришедший на смену Хрущеву Л.И.Брежнев жил с партаппаратом в мире и согласии, да и миллионы бывших советских граждан теперь несомненно могут вспоминать годы правления Леонида Ильича как лучшее время своей жизни. Впоследствии эти годы были совершенно несправедливо названы периодом застоя, хотя экономика страны тогда развивалась и жизненный уровень населения повышался. Но тем временем неотвратимый процесс разложения все глубже поражал основы, казалось бы, могучего и несокрушимого государства, уверенно ведомого своей руководящей и направляющей силой - коммунистической партией, к светлому будущему. Ведь недаром Ленин в свое время писал:

“...Мы боимся чрезмерного расширения партии, ибо к правительственной партии неминуемо стремятся примазаться карьеристы и проходимцы, которые заслуживают только того, чтобы их расстреливать” (ПСС, т.41, с.30).

И Сталин действительно расстреливал, правда, всех кого ни попадя, чтобы остальных под угрозой той же участи надежно держать в страхе и послушании. Однако нельзя же было расстреливать бесконечно, а никаких других средств противодействия разложению правящего слоя система не предусматривала, и этот правящий слой все более и более насыщался именно теми элементами, о которых сказано в приведенной выше фразе Ленина. А далее, опять же следуя марксистско-ленинской теории, количество непременно должно было перейти в качество. И когда количество карьеристов и проходимцев в партийных верхах достигло некоей критической массы, режим переродился, перейдя в совершенно иное качество...

Обычно, когда речь заходит о причинах крушения советского строя, нынешние коммунисты и их сторонники на первое место ставят внешний фактор - воздействие капиталистического окружения. Но в мире, для всей истории которого была и остается свойственной борьба, внешнее воздействие в той или иной форме - военной, экономической, идеологической, которой подвергается данное государство, представляет обычное явление. Отдельно взятое государство не в силах отменить этого общего правила, а должно принимать его как неизбежность. Всё, что может предпринять данное государство - это постараться обеспечить максимально надежную защиту от враждебных внешних воздействий. А государство, называвшееся “советским”, обладавшее мощным военным потенциалом для защиты от вооруженного вторжения, оказалось совершенно беззащитным перед идеологическим воздействием противника.

Поэтому причины краха существовавшей в Советском Союзе системы, а заодно и развала самого Союза, следует искать в первую очередь внутри самой системы. И одной из важнейших причин этого краха, имевшей объективный характер, явилось то обстоятельство, что теория марксизма в части построения пролетарского государства была чистейшей утопией, а Ленин или не заметил, при всей своей хваленой проницательности, во что, впрочем, как-то трудно поверить, или сделал вид, что не заметил этого обстоятельства, и пошел на эксперимент. Когда же порочность теории подтвердилась и практически, Ленин тем не менее не отказался от эксперимента, а соорудил государство по образу и подобию прежних государств. Но устроенное таким образом государство в процессе функционирования неизбежно должно было принять форму своего прообраза - в нем должен был оформиться господствующий слой, далее этот слой должен был придти к осознанию своих, отличных от прочего населения, интересов, и в конечном итоге превратиться в полноценный господствующий класс, а так называемое “советское” государство должно было превратиться в обычное буржуазное государство с частной собственностью на средства производства и со всем остальным, что в таком случае полагается.

Другой вопрос, и здесь мы затронем субъективный фактор, что если бы при власти находились не гнусные предатели и шкурники, а люди, чувствующие ответственность за судьбу страны и народа, то, понимая необходимость перемен, они могли бы провести эти перемены постепенно, не позволяя на радость всем врагам нашей страны ее разрушить и разграбить при этом общенародное достояние.

*  *  *

Когда сейчас приходится слышать призывы к восстановлению власти Советов, невольно возникает вопрос: о какой власти говорится? Если о той, что существовала в Советском Союзе, то “советской” эта власть была только по названию, по сути же - властью партийной верхушки. Чтобы возродить такую “советскую” власть, надо для начала сосредоточить власть в руках одной партии, очевидно коммунистической, которая затем принялась бы расставлять на руководящие посты свою “номенклатуру”. Но если бы каким-то чудом это и произошло - без чуда здесь ну никак не обойтись, - то через некоторое время с этой новой номенклатурой произошла бы та же самая трансформация, что и с предыдущей, и всё опять вернулось бы на круги своя.

Всё это сказано не для того, чтобы оправдать нынешний режим, созданный на Украине. Созданный, кстати, бывшими компартийными и комсомольскими функционерами. В том, что касается оценки состояния, в которое они привели Украину после своего превращения в “рыночников” и “украинских националистов”, можно согласиться с нынешними коммунистами. Но когда речь заходит о предлагаемых путях выхода из этой ситуации, все-таки не следует дурачить людей лозунгами, абсолютная несбыточность которых со всей убедительностью уже была однажды доказана на практике.