Источник: russ.ru.

Выборы президента Украины снова обнажили давно известный факт: это государство как искусственно созданное не представляет собой целостности ни в языковом, ни в религиозном, ни в историческом, ни в культурном, ни в экономическом аспекте. Это проявилось и в разделении его по результатам голосования на «Юкраину» и «Якраину», и в принципиальных различиях в геополитических предпочтениях местных элит.

Однако казалось бы столь ясная картина «двух Украин» отдаёт неполноценностью: вроде как там не две Украины, а одна – собственно Украина, а другая – просто Недоукраина, то есть совокупность территорий, пока что не вовлечённых в украинский национальный проект, не заговоривших на украинском языке и не заразившихся западентской русофобией, а в целом – тормоз развития украинской государственности и культуры. И у такого взгляда есть свои серьёзные основания. Достаточно посмотреть, на чём основана аргументация людей, склонных к образованию юго-восточной автономии: это, во-первых, аргументы экономического эгоизма, и, во-вторых, анти-западентства, то есть нежелания «плясать под дудку Львова», говорить на украинском языке и смириться с отрывом от России.

Казалось бы, может это вовсе не украинцы, а просто русские, нежелающие потерять своё национальное лицо? Опять же нет. Мало кто сейчас говорит о том, что потенциальная автономия может быть именно русской. Её даже и называют «украинской», только с географическим уточнением. И прежние, и нынешние соцопросы свидетельствуют, что местные жители себя русскими уже не считают – они называют себя либо теми же украинцами, либо, например, казаками, «донбасскими», «харьковскими» и т.п. Но что за казацкий этнос? Что за украинцы, нежелающие говорить по-украински? Всё свидетельствует в пользу того, что представление о юго-восточной Украине как о Недоукраине вполне оправдано и никакой «другой Украины» здесь нет. Равно как и потенций к «русскому национальному сопротивлению», о котором любят говорить национально мыслящие политологи в России.

И это, наверное, главная особенность положения современной Экс-УССР – её разделённость не по национально-территориальным проектам, а по линии принятия-непринятия большинством населениея единственно существующего проекта украинской будущности, являющегося и официальной идеологией государства. Да: у западенцев есть своя сильная, уже полтора века как разрабатываемая и многим в этом мире выгодная идея, а у восточных идеи в принципе нет. Есть нежелание принимать государственную идеологию и язык, есть нелюбовь к «западенцам», есть местные экономические интересы, но нет своей идеи, своего взгляда на будущее. И всю эту особенность востока можно списать на ленность или, ещё хуже, «быдловатость», что, в общем-то, и делается. Образ жителя восточной Украины как «недо-…» ярок и активно насаждается даже на её же землях. В нынешней предвыборной (и перевыборной) кампании он прекрасно воплощён в образе «человека, голосующего за Януковича»: это небритое угрюмое лицо, грязная тёмная одежда, каска шахтёра, или же это криминальная «шестёрка» с одной извилиной, и общее у них то, что слушают они блатняк на радио «Шансон»… Образ этот столь успешно внедрён в сознание людей, что даже на митинге в Киеве в поддержку Януковича кто-то додумался восполнить отсутствие поп-звёзд, включив в динамики именно эту радиостанцию. Это образ того украинца, которым не хочется быть и с которыми не хочется быть. Это человек из недо-цивилизованного общества, это тупое быдло, требующее окультуривания и дорастания хотя бы до идеи проголосовать за Ющенко. А ещё их называют «голубыми»… Голосовать за Ющенко – это стильно, это «драйв», это «классная туса» на улице, романтика в конце концов, светлые надежды (и не важно на что), голосовать же за Януковича – стыдно, это как-то «не катит»… А главное – голосующий за Януковича голосует против украинства, но не за что-то иное. Он просто «тормоз», а не борец за своё. И он пасивен: славянина можно увлечь идеей светлого будущего, даже не важно какого (лишь бы дать ему имя), а вот сподобить его бороться за свои экономические интересы или против «западенцев» (которые всё же людей в печах миллионами не сжигают) – трудно. Здесь нет достойной для него мотивации. Он и деньгами, если надо, готов поделиться, и с западенцем лучше дружить будет, горилки выпьет. Нынешние слабые всплески активности жителей Юго-Востока вызваны скорее раздражением, но это чувство временное, наш человек отходчив. Никакого же хоть сколь либо определённого положительного и самостоятельного комплекса идей (того же образа лучшего будущего), за который люди могли бы бороться – нет. Как нет и своего имени.

Единственное имя, которым называют недоукраинцев – это «малороссы», но и за ним стоит всё тот же анти-образ. Малоросс в современном словоупотреблении – это плохой украинец, это человек, склонный к коллаборационизму с москальскими угнетателями, их «младший брат», это внутренний враг, это недо-…

Надо признать: на таком комплексе недо-идей и анти-образов создать что-либо крепкое и способное на осознание и защиту своих интересов невозможно. Даже попытки сплотить народ на поддержку тех или иных вполне объективно существующих местных интересов могут иметь очень ограниченный и непродолжительный успех в период особого раздражения «западенцами». Нет цельности позиции, более того – нет и самой позиции.

Однако существование столь своеобразного региона с «русскоязычными нерусскими и неукраинцами», с сильной и неразрушенной промышленностью, с всё более определёнными геополитическими, культурными и экономическими предпочтениями, носящими совершенно неприемлемый для галицийцев характер, требует придание ему собственной политической формы, институтов скоординированной защиты местных интересов. Потребность в ней объективная – и она уже выразилась в проектах автономизации, но ей недостаёт самого главного – субъективного фактора, то есть того комплекса идей, который обосновывал бы её существование и целостность, и того имени, с которым её жители могли бы себя ассоциировать. Без этого субъективного фундамента никакие объективные предпосылки и потребности не создадут целостного гео-политического и культурного организма, способного к формулированию и отстаиванию своих интересов.

Необходим комплекс положительных идей исторической оригинальности, культурного своеобразия и горделивого самообраза, объединенный в особом самосознании, закреплённом в самоназвании. По сути, речь идёт о новом национальном проекте для этих земель. Нынешняя Украина – это пространство экспериментального нациостроительства, и если украинский проект благодаря сильнейшей поддержке имперских властей сначала Вены, а затем Москвы смог победить на территории Западной Украины (и то не всей), то на Восточной он смог лишь замутнить русское самоназвание, но не утвердить альтернативное (русское сознание живо ещё разве что в Крыму).

Жители Восточной Украины – это русскоговорящие славяне. Вновь осознать себя русскими в ближайшей перспективе они вряд ли смогут, но и украинцами быть всё более не хотят (и называют себя так скорее в гражданском смысле). Как мечты свидомых украинцев о постепенной украинизации этих земель кажутся всё более призрачными, так и надежды национально мыслящих русских на то, что этот край скоро вернётся в лоно матушки-России как заблудший не по своей воле сын, очень уж мало оправданы, о чём свидетельствует слабость местного русского национального движения. Да и сама Россия, надо признать, слишком малопривлекательная ныне страна для пробуждения сильной тяги к ней. При любом развитии событий – будь эти земли в составе федеративной Украины или в составе федеративной России (или же образованного вокруг неё «союзного государства»), им необходим будет автономный статус и, соответственно, идейное обоснование своей автономии.

Нынешние попытки вести автономистское движение под лозунгами «славянства» вряд ли можно счесть удачными, слишком трудно обосновать им самоуправление такого края или же его нежелание войти в украинский проект. Пока автономистское движение не станет идейным, пока на Украине не появится два сильных национальных проекта вместо одного с аморфной массой непримкнувших к нему граждан, до тех пор и демонстрации на площадях, и выступления местных политиков будут носить безыдейный и потому слабый характер.

Впрочем, эта безыдейность может только удивлять. Ведь исторически Восточная Украина – это Запорожская Сечь со своей очень оригинальной историей и своеобразной культурной традицией, а также сильным опытом политической автономии, воплощённой в Гетманате; это Слободская Украина, также богатая местной исторической и культурной спецификой; это Новороссия с её степным колоритом и корнях в имперском прошлом. Одни идеи казацкого «рыцарского» самоуправления чего стоят! Это ли не повод горделиво смотреть в сторону «прогнувшихся под ляхами» галицийцев? Прошлые века дают богатейший материал и для осознания своей исключительности, и для противодействия «западенскому насилью», и для «восстановления» автономных традиций. По сути, речь идёт об особом национальном проекте, для оформления которого есть все предпосылки и возможности, не хватает лишь комплексной работы по его созданию и донесению до сознания «тутейших». Да, имя, которое оказывается почти безальтернативным для такого проекта – малорусы – сейчас звучит почти ругательно. Но ведь оно было реальным самоназванием городских жителей Левобережной Украины ещё с XVII века, было господствующим в XVIII-ом и сошло на нет только к концу XIX-ого и звучащее в нём «мало-» лишь подчёркивает осознание того, что эти земли – не суть вся Русь, а это никак чести местных жителей не умаляет. Поляки с Малой Польши не стесняются своего происхождения и места проживания – у них просто нет тех комплексов, которые породила искусственность украинского национального проекта. Воспетое в литературе «Малороссия» вполне реально можно наполнить привлекательным содержанием, ассоциациями с образами, вызывающими чувство гордости за свою родину и усиливающими чувство собственного достоинства. Однако для этого требуется серьёзный труд части интеллигенции по разработке такого самосознания, по внедрению его в униженные ныне массы «недоукраинцев». Когда-то так начиналось украинство, планируя распространить своё влияние на весь юг Российской Империи, на всё Причерноморье (вспомним карты М.Грушевского). Пора признать, что при всей политической успешности этих идей, они не смогли реально охватить даже территорию УССР.

Однако и тот частичный успех, который достигло украинское движение, оказался возможен благодаря тому, что его адепты и «спонсоры» работали не только в области политики и экономических связей, а начинали с самых главных и глубоких оснований такого проекта, а именно с самосознания. Долгая кропотливая работа по созданию украинской литературной нормы русского языка, по написанию целостной истории «украинского народа», по разработке украиноязычной и идеологически выдержанной системы начального и среднего образования, по изменению самосознания населения, по направлению церковной политики, по созданию благоприятных условий для внедрения новой идеологии в массовое сознание и т.д. Удачными оказались даже такие казалось бы абсурдные венские «идейные диверсии», как принуждение различать на письме русских с одним и с двумя «с»… Всё это необходимые ступени для оформления нового национального тела. И на Восточной Украине, если ставить задачу местного нациостроительства, одними экономическими аргументами и политической борьбой создать что-либо не получится. Да, власть в Москве не умеет смотреть столь далеко, запускать долгоиграющие проекты (да и интересы у неё далеки от проблем Русского мира), но и украинство долго существовало без внешней поддержки, начинаясь с неформальных кружков единомышленников. Для создания Малороссии требуется активная интеллектуальная и организационная деятельность, направленная на закладывание её основ в фундаментальных областях культуры, самосознания, идеологии, причём как по их идейной разработке, так и по проведению PR-кампаний, доносящих новые массивы информации до сознания людей. Часто говорят, что факел национального движения не гаснет – его нужно только суметь разжечь.

Важнейшей составляющей национального самосознания здесь с необходимостью должно стать Православие. Именно граница канонического православия Малороссии с ушедшей в различного рода расколы остальной частью Украины может определять сферу малорусского влияния. История запорожцев как главных защитников веры от антиправославной политики Речи Посполитой можно оживить в сознании и сделать идею приверженности Православию важнейшей чертой малороссийского национального самосознания, духовно оградив его от галицийского влияния.

В исторической памяти (формируемой, главным образом, школьным образованием и кино) стоило бы сделать акцент именно на тех периодах истории этих земель, для которых характерно было их сепаратное развитие от территорий Западной Украины. Необходимо создание учебников по истории Малороссии, а также полноценного вузовского курса (вдохновляющим примером здесь может служить учебная литература и двухтомная «История Приднестровья», издаваемые в ПМР). Также огромную силу воздействия могут иметь исторические фильмы и телепередачи, снятые по заказу местных властей и акцентирующие историко-культурные различия и факты противостояния малороссов и украинцев (хотя бы по той же старой антитезе «православные – униаты»).

Важна также работа по созданию образов знаковых личностей Малороссии, местных «национальных героев». Ими должны быть и крупные деятели культуры, и политики прошлого. Одним из культурных символов здесь вполне может стать Гоголь – ведь если украинцы читают его в переводах, то здесь он как нигде свой и может стать для малороссов тем же, чем Мицкевич является для поляков. Очень яркие образы «национальных героев Малороссии» представляет казацкая история, хотя их имена и надо ещё отмывать от украинской националистической интерпретации.

В области языковой политики возможны два варианта. Один имеет прототип в немецкоязычной Австрии – использование общерусского языка при наличии местных речевых особенностей и подчёркивании своей особости во всех других областях культуры и политики. Возможен и вариант более основательный и выигрышный, хотя и более трудоёмкий. Для придания полноценности малорусскому национальному проекту (и, соответственно, чтобы избежать факторов ущемлённости малорусского самосознания) возможно проведение лингвистической работы и по кодификации местного суржика как малорусского языка. Он может остаться на бумаге – важен факт его существования. Как белорусам важно знать, что у них есть свой белорусский язык, хотя они и почти не говорят на нём (по переписи 1999 года родным его назвали 85,6% белорусов, но призналось в употреблении его значительно меньше половины из них, а более 80% всех жителей Белоруссии предпочитают говорить на русском). При кажущейся фантастичности ничего сверх сложного в такой задаче нет: напомню к примеру, что деятели русинского национального движения из Закарпатья, Пряшевской Руси, Лемкивщины и Воеводины ещё в 1992 году (I Международный научный семинар по кодификации русинского языка, Бардейовские купели, Словакия) приняли решение о работе по созданию и развитию сразу четырёх литературных норм русинского языка (с тем, чтобы впоследствии их синтезировать, максимально учтя специфику каждого). Наиболее старая югославская норма является одним из пяти официальных языков Воеводины; в 1995 году Словацкая академия наук признала пряшевскую норму; также активно идёт разработка своих норм у лемков (официально признана в Польше в 2000 году) и в Закарпатской области Украины. Это при том что русинов во всём мире насчитывается максимум два миллиона человек. И для многомиллионной Малороссии, обладающей сильными университетскими центрами, разработка особой местной языковой нормы вполне доступна. К примеру, за основу можно взять тот же украинский язык, но провести кампанию по его «очистке» от всех полонизмов, что изменит его до неузнаваемости и сделает почти тождественным общерусскому, но с местным колоритом. И хоть такой язык мало чем будет отличаться от русского, но будет своим, а это немаловажно.

Здесь же – в осознании историко-культурной самостоятельности юго-восточных земель нынешней Украины – кроется и богатейший символико-стилевой материал, совершенно не задействованый в нынешней и прежних политических кампаниях. Крайняя неадекватность описанного выше образа «голосующего за Януковича» как минимум двадцати-пяти-миллионному населению юго-восточных земель могла бы быть заменена образом совершенно иным, ведь та же сторона Ющенко активно использует, например, предметы традиционной одежды запорожцев как национально-украинскую символику, хотя, по идее, она должна принадлежать как раз противоположному лагерю. Если противостояние западного и восточного кандидата будет по крайней мере в Восточной Украине ассоциироваться с противопоставлением запорожца-казака, защитника православия и личной вольности с западентским «бандеровцем», то и предвыборная позиция восточного кандидата покажется гораздо более симпатичной и привлекательной.

При развёртывании такого проекта в территорию его потенциального развития может также включиться и ныне «анти-януковичская» центральная Украина, протестный характер голосования и ещё более промежуточное положение которой между русскоязычыми «недоукраинцами» и украиноязычными «западенцами» способно обернуться активной увлечённостью более соответствующим местным реалиям малорусским национальным проектом (хотя значительную преграду этому способен поставить политически украинствующий Киев).

Я не случайно выше упомянул русинское национальное движение в Закарпатье. Его принципиальное отличие от украинского национализма в том, что оно основано не на ненависти ко всему русскому, к своей же русской истории, а органично сочетает в себе признание культурной и исторической общности Русской земли с акцентировкой местных особенностей, своеобразия закарпатской истории, местной культурной и языковой традицией, приверженностью к Православию и желанием самостоятельно решать свою судьбу. Таким создали его великие русинские будители – А.Духнович, А.Добрянский, св. А.Кабалюк и другие. Малорусский же проект может стать ещё гораздо более сильным и влиятельным, нарушить гегемонию украинства и дать крепкие основы для самосознания Юго-Восточной Украины. Ведь главная проблема украинского движения – его разрыв с Русским миром, отрицание русскости как своей составляющей. В этом корень русофобии, без которой немыслимо украинство. Однако оппозиция «русский – украинец» вовсе необязательна, она создана искусственно и в чисто политических целях. Как нет оппозиции «русский – великоросс», так нет её и для русинов, как нет и противопоставленности сознания, формируемого в рамках какого-либо из национальных проектов, наименованию себя «славянами». Представление о том, что малорусы, как и великорусы – тоже русские, «только другие» - нисколько не повредит оформлению и утверждению самого проекта, но лишит его корня русофобии.

Формирование Малороссии может сыграть решающую роль и в борьбе за влияние на Западную Украину между Варшавой и Москвой. Не секрет, что при всей своей идейной противоположности Юго-Востоку запад Украины живёт за его счёт, однако он фактически «сам себя кормит с Востока», направляя политику центральной власти. С точки зрения геополитических предпочтений для современного галицийца не стоит выбор между Варшавой и Москвой – однозначно Варшава. Но если выбор будет стоять не между Польшей и Россией, а между Польшей и Малороссией, то основной политический вектор может поменять своё направление. Тем более что экономическая зависимость от последней несомненно сильнее, чем от ЕС. Существование формально-самостоятельной, но экономически (в обозримом будущем) слабой и потому колониально зависимой от Малороссии Западной Украины привяжет её к пространству СНГ и политически. Уже сейчас вопрос только в политическом самоопределении юго-востока страны и в большей концептуальности политики Москвы.

При этом оформление Малороссии может найти себе и союзника в западноукраинском автономистском движении, сторонники которого всё более осознают, что форма политической жизни в стране–Тяни-толкае не даёт полноценно развиться украинской культуре и осуществляться украинскому национальному суверенитету.

Малороссийский проект имеет огромные шансы на успех, но потребует столь же большой работы русскоязычных интеллектуалов по его оформлению. Экономических и политических предпосылок для того, чтобы его взяла на вооружение и властная элита Юго-Востока Украины, тоже не мало. Ясно также, что вечно существовать на положениии недоукраинцев и недорусских жители этого края не могут. А значит, есть задачи и есть поле для работы. Ведь это именно то, что интеллигенция всегда делала и может делать независимо от заказа властей.