"Мовна сверблячка" (название придумали сами болящие) - это профессиональное заболевание украинских филологов. Отдельные случаи его наблюдались еще в конце ХІХ века. Однако характер эпидемии это явление приняло в 1920-е годы. Тогда, во время оголтелой украинизации, отечественные языковеды тщательно чистили украинский язык от "русизмов". Причем к ним причислялись народные украинские слова, если такие же употреблялись в русской речи. Проводилась эта "зачистка" с целью, как выразилась ярая украинизаторша, филолог Олэна Курыло, "оказать услугу современному литературному украинскому языку тем, чтобы помочь ему сойти с русской основы". Неугодные слова заменялись другими, специально придуманными. Но, оказав услугу, устранив очередной "русизм", заменив его вновь придуманным словом, филологи не успокаивались.

Вскоре они начинали сомневаться и в новом слове. Даже если оно совсем не было похоже на русский аналог, то все равно попадало под подозрение, ибо могло быть создано "с учетом принятых в русском языке правил словообразования". Следовала новая замена, а вслед за ней — новые сомнения. И так до бесконечности. Вот этот-то языковой зуд, страсть к непрерывным изменениям и назвали "мовной сверблячкой".

Этер и эфир: почувствуйте разницу!

Наглядно проследить течение болезни можно присмотревшись к переменам в грамматической терминологии. Термины, употреблявшиеся еще средневековыми украинскими учеными, "национально сознательных" филологов не устраивали, так как были идентичны терминам, принятым в грамматике русского языка. Стали придумывать новые. "Имя существительное" превратили в "ім'я суще", затем в "сущинник". Но этого показалось мало. Последовали новые замены. Появились "предметник", "йменник", "іменник". Какой из этих терминов лучше обеспечит самостоятельность украинского языка, национально озабоченные определить не могли. И потому беспрестанно спорили.

В результате из "имени прилагательного" сделали сначала "ім'я приложне", потом "ім'я призначне", "ім'я прикметне". А дальше — "прикметник", "призначник". И не могли выбрать — что же лучше? Аналогичную эволюцию совершили "имя числительное" ("ім'я числове", "ймення чисельне", "чисельник", "числівник"), "местоимение" ("містоімення", "містойменник", "заіменник", "займенник"), "сказуемое" ("сказуєме", "сказуюче", "присудень", "присудок") и другие термины. "Мужской род" стал "мужським", затем "мужеським" и, наконец, "чоловічим". Соответственно, "женский" превращался в "женський", "жінський", "жіночий" и т. д.

Остановиться филологи не могли и только причитали: "Куда ведет нас это буйное, но беспорядочное и ненаучное языковое творчество? Не время ли положить конец этой анархии твердой и плановой языковой политикой?" На выручку пришла советская власть (твердая и плановая политика — это как раз по ее части). Распространение украинского языка являлось частью схемы социалистического переустройства бывшей Малороссии. А "мовна сверблячка" уже начинала мешать украинизации. Большевики действовали в привычной манере. Особо буйных филологов репрессировали, остальным приказали определиться с выбором слов. Эпидемия сразу пошла на спад.

Вновь болезнь дала о себе знать в 1990-е годы. Особенно после того, как главой правительства стал Виктор Ющенко. В период премьерства Виктора Андреевича специальная комиссия при Кабинете министров подготовила проект реформы украинского правописания. Реформаторы предлагали заменить привычные слова "аудиторія", "діалог", "ефір", "кафедра", "марафон", "пауза" и многие другие на "авдиторія", "діялог", "етер", "катедра", "маратон", "павза" и т. п. Чем не угодили вышеуказанные слова "комиссарам" премьера Ющенко, понятно: их написание и произношение похожи на написание и произношение в русском языке. Чтобы уничтожить это сходство, надежнее отгородить "рідну мову" от московского влияния, и была затеяна языковая реформа. Вместо "русифицированных" правописных норм пытались ввести другие — "исконно украинские", бывшие когда-то в ходу в Галиции.

Лишь категорическое неприятие обществом предложенных изменений вынудило реформаторов умерить свой пыл. Но ненадолго. Этой весной "филологи со сверблячкой" заметно активизировались. Только в мае Первый национальный канал Украинского радио несколько раз заботливо предоставлял эфир ("етер") деятелям, уверявшим слушателей, что провести реформу правописания крайне необходимо. Дескать, после обретения Украиной независимости сменились флаг, герб, гимн, а правописные нормы остались прежними: непорядок! (И ведь, заметьте, говорилось это серьезно, в передачах совсем не юмористических).

По-видимому, наивно было бы объяснять приступы реформаторского зуда исключительно сезонными переменами погоды. Главная причина, очевидно, в ином. Несколько лет назад премьер-министр Ющенко был не всесилен. Не смог он использовать для поддержки "реформаторов" рычаги власти. Ныне грядут президентские выборы. И в предвкушении неизбежной (как им кажется) победы Виктора Андреевича "филологи со сверблячкой" готовятся к своему триумфу. А это означает, что острые приступы профессиональной болезни любителей "рідної мови" с наступлением лета не утихнут. Они будут, скорее всего, только усиливаться, продолжаясь до выборов и даже (с учетом инерции) некоторое время по окончании избирательной кампании.

Читайте Огиенко!

Вот в связи с этим и хотелось бы вспомнить известного украинского языковеда — Ивана Ивановича Огиенко. Весьма уважаемый нынешними "профессиональными патриотами" Огиенко, надо признать, был довольно интересной личностью. Долгое время в нем боролись ученый и политик. В конце концов, победил последний. За это Ивана Ивановича и любят в "национально сознательных" кругах. И охотно переиздают те его работы, где "украинская национальная идея" доминирует над здравым смыслом. Но есть и другие труды Огиенко. Труды ученого. Именно Огиенко-ученым написаны хотя бы некоторые из страниц его книги "Нариси з історії української мови: система українського правопису". Книга вышла в 1927 году в Варшаве и, само собой разумеется, является теперь библиографической редкостью. В независимой Украине популяризировать ее не спешат. А зря. Там дан четкий ответ на вопросы, поднимаемые изнывающими от "мовной сверблячки" филологами.

Затрагивая тему заимствования иноязычных слов (реформаторский проект, как это нетрудно заметить, касается в первую очередь именно таких слов), Иван Иванович отмечает, что "Великая Украина" (так называет он центральную и восточную часть нашей страны) последовала в этой сфере за русским языком, а Галиция — за языком польским. Однако означало ли это тупое подчинение чужому влиянию? Огиенко напоминал об огромном вкладе украинцев в разработку русского литературного языка, русского правописания, в том числе и в создание русской системы заимствования слов из других языков.

Как известно, иностранные слова стали в значительном количестве вливаться в русский язык при Петре І. И, указывал ученый, "многие из этих новых слов пришли в Россию не просто с Запада, а из Украины".

"Таким образом, — делал вывод Огиенко, — те формы чужих слов, которые теперь видим в языке русском и которые одинаковы с формами украинскими, очень часто не совсем чужие нам, — ведь это же и мы создавали или помогали создавать их, ведь это же и мы их распространяли. Вот поэтому на великоукраинские формы чужих слов, одинаковых с формами русскими, нельзя смотреть, будто бы только как на заимствования из московщины, — нет, история культуры выразительно говорит нам как раз наоборот, — это формы очень часто украинские, перенесенные нами или от нас в Россию…" Из вышесказанного ясно, что если на Великой Украине форма заимствованных слов одинакова с русской, то это во многих случаях только потому, что немало этих слов Россия переняла у Украины или через украинцев вообще. Зато одинаковые формы галицкие и польские свидетельствуют чаще о заимствовании (особенно в ХVIII—ХІХ веках) этих слов из польского, ведь поляки создавали свои формы, совершенно отличные от великоукраинских, без особой и заметной помощи галичан.

Ну и что после этого сказать о разглагольствованиях современных реформаторов? Какие же формы на самом деле исконно украинские? Между прочим, Огиенко призывал хорошо подумать, прежде чем определять — какую форму чужих слов принять для украинского языка. "Форму, господствующую на Великой Украине и имеющую за собой определенную родную традицию" или "форму галицкую, чаще всего без этой традиции"? И "если мы испокон веков писали "Амвросій", "Ірина", "ефір", то какой же смысл менять эти исконные свои формы на латино-польские "Амброзій", "Ірена", "етер"? Хотя, наверное, требовать от людей, пытающихся модернизировать украинский язык в соответствии с чьими-то вкусами, а еще хуже — с политическими амбициями, чтобы они думали перед тем, как что-то предлагать — значит требовать от них слишком многого.