Пятнадцать лет, прошедшие со времени распада СССР, - достаточный срок чтобы и осознать, что произошло, и сформировать общие принципы своей политики в отношении 'новых соседей'. Однако до сих пор Россия не смогла построить никакой видимой системы взаимоотношений с ближним зарубежьем. Хлипкая структура СНГ то и дело подвергается критике со стороны всех её членов, и спор часто идёт между 'зачем нам это Содружество нужно?' и 'нам оно не мешает!'. СНГ стало конфликтогенным пространством, причём наиболее конфликтными остаются отношения между Россией и остальными его членами. Её экономические и политические противоречия с соседями всё более усугубляются, а какие-либо формы разрешения этих противоречий либо находятся в процессе создания, либо ещё не сформированы. Отдельные попытки интеграции с участием России в основном тормозятся самой Россией, а интеграционные планы 'обок России' (и против неё) звучат всё настойчивее. В идущей борьбе концептов о том, какими путями и в каком направлении должны происходить процессы интеграций на постсоветском пространстве российский голос не из самых активных и, главное, он довольно непостоянен. От различных способов удержания постсоветского пространства РФ вдруг перешла к жёстко прагматическим отношениям, за которыми всем по-прежнему видится лишь новый способ 'удержания через шантаж'. Однако по большому счёту за всем этим скрывается лишь очередной тык палкой в непознанное: Россия не знает, как ей строить взаимоотношения с соседями.

Отношение РФ к ближнему зарубежью, можно сказать, впечатляет: она его старается просто как бы не замечать. В российском информационном пространстве голос соседей вообще не звучит: те редкие случаи, когда его сюда впускают, происходят только в связи с желанием власти показать, какие 'они там все' странные и неадекватные (что-то подобное сейчас происходило в отношении Грузии). Антирусский настрой почти всех соседних народов воспринимается скорее как 'юношеская болезнь роста', чем как сознательная позиция. Главное, он непонятен - и потому в России предпочитают его не замечать. Несколько высокомерное отношение к бывшим республикам СССР наравне с искренним непониманием многих происходящих там процессов привели к выпадению пространства СНГ из реальной российской внешней политики. По сути, все пятнадцать лет российская политика по отношению к нему строилась как продолжающая от политики взаимоотношений с Западом. Запад агрессивен - осознаётся необходимость удержания ближнего зарубежья - далее идут варианты способов этого удержания. 'Странности' самих 'бывших республик' воспринимаются скорее как досадные помехи, чем как самоценные факты, с которыми надо иметь дело. Когда же они оказываются столь сильны, что опрокидывают кремлёвские расчёты - всё скидывается на заокеанских 'стратегических партнёров', которые 'поработали лучше'. 'Оранжевая революция', повлияв радикальным образом на российскую политику в отношении и Украины и всего пространства СНГ, тем не менее не убедила Москву, что есть на этом пространстве игроки и помимо 'великих мира сего', и что с ними тоже следует считаться. Более того, она не убедила Москву даже в самом факте существования на этом пространстве ещё и неких народов, обладающих своим восприятием реальности и своим внутренне обоснованным отношением к России.

Одним из проявлений такого отношения к ближнему зарубежью является почти полное отсутствие в России институализированного изучения соседних с нею стран. Во многом это, конечно, осталось в наследство от СССР. Советская система образования и науки была основана на том положении, что изучать историю, культуру, языки и т.д. советских республик должны только в самих этих республиках. Украину изучали на Украине, Грузию в Грузии, Киргизию в Киргизии. Ясно, что в этом изучении полностью преобладали владеющие языками национальные кадры. В результате после распада Союза Россия столкнулась с тем, что у неё просто нет своих центров изучения соседних народов. Казалось бы, всё это должно было послужить поводом для активного формирования собственных институций, подготовки собственных кадров. Однако 1990-е годы не были временем созидания.

И всё же: прошло уже 15 лет со времени распада, а ситуация не изменилась никак. В России нет специализаций по народам бывшего СССР ни на исторических, ни на филологических, ни на каких-либо других факультетах - у нас даже формально нет таких специальностей. Россия не обладает ни одним государственным научно-исследовательским институтом, ориентирующимся на изучение, например, стран Средней Азии или Украины. Все специалисты по этим странам, какие есть, имеют иные специализации или связаны с этими странами происхождением. Когда требуется специалист по, скажем, Грузии (со знанием языка, истории, культуры) - обращаются к специалисту родом из Грузии и, как обычно, грузину по национальности. Русской школы изучения просто нет. Не готовятся специалисты, нет исследовательских коллективов. Единственное исключение - политология. В этой сфере есть некоторые подвижки, однако может ли человек, обыкновенно не знающий языка и культуры страны изучения, действительно адекватно описывать её современные реалии? Или может человек, для которого родиной является не Россия, а страна изучения, быть адекватным интересам России экспертом и советником в деле формирования российской политики в отношении этой страны? У России почти нет послов в этих странах, которые владели бы титульными языками, и таких людей действительно просто неоткуда взять. Может ли посол России адекватно выполнять свою работу, если он не способен следить за публикациями и передачами национальных СМИ, понимать разговоры и речи на местных языках, представлять себе историю, культуру и идеологии страны на уровне большем, нежели турист? А к шокирующей безграмотности (а подчас и бестактности) заявлений многих официальных российских лиц культурные и политические элиты бывших советских республик уже вполне привыкли, воспринимая их просто как очередные подтверждения русского высокомерия.

Ситуация тем более странная, что обыкновенно наиболее значимые центры изучения стран, бывших частями больших европейских империй, расположены в бывших метрополиях. Россия тут - уникальное исключение. Хотя стоит всё же напомнить, что корни этой ситуации - именно в советской организации науки и постсоветском пофигизме. До революции дела обстояли принципиально иначе и большую часть того, что мир знает о Средней Азии или Закавказье, он узнал в своё время благодаря российским учёным. Каковы были резоны уничтожения всех этих научных школ в советское время - вопрос отдельный. Трудно понять - почему новая Россия с этим согласна. А ведь дело формирования новых школ изучения бывших российских/советских народов - задача очень трудоёмкая и дорогостоящая, но также и крайне важная.

Безграмотность современной российской власти относительно стран ближнего зарубежья столь велика, что не позволяет даже осознать наличие самой проблемы. Вот недавно, 1 декабря, Андрей Фурсенко после встречи со своим украинским коллегой заявил, что принято решение о приготовлении 'специального выпуска вузовских учебников по истории': 'российские учёные напишут очерк по истории РФ, который будет переведён на украинский, а украинская сторона, соответственно, напишет пособие по своей стране для перевода на русский'. По сути, министр демонстрирует полное непонимание той ситуации, что украинская версия истории принципиально несовместима с традиционной отечественной. И по своей этно-номинации, и по фактологической структуре она носит принципиально антироссийский (и антирусский) характер. У нас признают Древнюю Русь украинским государством? У нас будут учить студентов о 'геноциде украинского народа'? Впрочем, эта идея уже вызвала немало негативных откликов со стороны как российских, так и украинских историков. Если на Украине такая версия истории направлена на решение действительно важной задачи формирования украинской нации, то какой цели она будет служить в России? Почему бы тогда не отдать право писать те части учебников по отечественной истории, в которых говорится, например, о казаках, идеологам казачьего национализма ('казакийцам'), для которых все казачьи восстания представляются 'русско-казачьими воинами', а установление большевистской власти в казачьих областях квалифицируется как проведённый русскими 'геноцид казачьего народа'? Почему бы тогда не дать написать главы по истории Холодной войны историкам, которых выберет официальный Вашингтон? Они и о Второй мировой неплохо написать могут:

У нас не только простой народ, но даже весьма образованные слои общества почти не осведомлены в истории и культуре соседних народов. Полнейшая неразбериха в умах стоит и в отношении истории Украины и Беларуси. Можно ещё объяснить, почему это было так в советское время, но с тех пор ситуация никак не изменилась. Не изменилась она и на академическом уровне: никакой преобладающей концепции восточнославянской истории так и не сложилось, сами дискуссии на эти темы считаются неполиткорректными, а потому опасными. Вот недавно (5 дек.) у нас в Институте славяноведения РАН проходил круглый стол на тему 'Когда украинцы стали украинцами, а русские русскими? Дискурсы великорусской, украинской и общерусской идентичности в XIV - XX вв.'. Одним из самых обсуждаемых стал вопрос о выработке в кругу российских специалистов своих норм корректности в описании прошлого Руси хотя бы на уровне этнономинации, однако и здесь прийти к согласию хотя бы по некоторым общим вопросам присутствующим не удалось. Кончилось опять же громогласными заявлениями политического характера и хлопаньем дверями. Что же говорить о неспециалистах, которые учатся по учебникам, в которых украинцы каким-то чудесным образом появляются веке в XV - XVII на ранее вроде как русских землях?

В России нет ни одной институции, которая бы готовила специалистов по истории Украины. Нет, опять же, ни специальности такой, ни учебников, ни курсов. Вся современная российская украинистика создаётся людьми, являющимися специалистами либо по России, либо по Польше. В последнее время появились некоторые ориентированные на изучение Украины отделы (например, в МГУ есть Центр украинистики и белорусистики, в МГЛУ в с 2004 года работает свой центр по изучению украинского языка, делаются попытки создания своей украинистики в СПбГУ, ещё в некоторых университетах России). Однако голая инициатива, на которой основана их деятельность, не имеет почти никакой финансовой и организационной поддержки. Если при правительстве Польши существует свой центр по изучению восточных соседей с несколькими десятками хорошо оплачиваемых экспертов в штате, а также большая сеть учебных заведений, готовящих этих специалистов, то в России создание подобных институций не значится даже в планах. Зачем, если обо всём можно узнать (в том числе и заказать учебники) от специалистов украинских?

Украина является, наверное, одной из наиболее важных для России стран ближнего зарубежья. Казалось бы, после 'Оранжевой революции' российская власть должна была озаботиться созданием своей среды хорошо образованных специалистов по Украине, но она выбрала другой путь. Дело формирования российской украинистики (в филологии, истории, политологии и т.д.) остаётся задачей на отдалённое будущее с весьма туманными перспективами. А ведь и становление системы подготовки специалистов - лишь первый шаг. Должна сформироваться своя российская экспертная традиция, общие для большинства российских экспертов свойства рецепции реальности, имеющие корни в определённом взгляде на национальные интересы страны, коллективный стиль, своё проблемное и дискуссионное поле. Требуется создание целой сети аналитических центров по довольно широкому спектру вопросов. Даже если сейчас серьёзно озаботиться этим вопросом и вложить в это дело действительно хорошие деньги, мы при больших стараниях дойдём до уровня той же Польши не раньше, чем лет через десять. Но ведь этим и не собираются заниматься:

На лекции 'Что мы знаем о постсоветских странах' летом этого года Модест Колеров говорил, что 'пророссийских сил на постсоветском пространстве нет никаких'. При этом он признал, что электорат таких партий мог бы составлять от 10 до 60% населения в разных странах, однако 'он не представлен в политических силах'. Правда, он утверждал в то же время, что России таковые силы и не нужны. Последнее звучит крайне странно и вызвано, очевидно, очень жёстко понятыми требованиями политкорректности. Но если мы примем, что пророссийски ориентированные силы нам, как и любой другой стране, всё же нужны, то каким образом Россия может вести политику по их формированию, если она фактически не обладает своей экспертной сетью по этим странам? И о какой информационной политике в их отношении может идти речь?

Почти все соседствующие с Россией народы буквально кричат ей о своей ненависти и к ней и к русским. Эта ненависть входит как одна из сторон фундамента национальной идеологии, она пропагандируется в СМИ, принадлежащими даже тем силам, которых у нас принято звать 'пророссийскими'. И это далеко не только 'болезнь роста', это очень долговременная реальность, свидетельствующая о провале московской политики на постимперском пространстве. Москва остаётся его центром, но скорее центром отталкивания, чем притяжения. Она всё время вынуждена переживать неудачи своей политики в отношениях с элитами стран бывшего СССР, при этом она даже и не пытается проводить какую-либо политику относительно населения этих стран. При всей нынешней моде на элитологию, современная политика - это в первую очередь политика масс. И единственный способ быть успешным в такой политике - это хорошая информированность, основанная на деятельности больших исследовательских центров. Кстати, элиты соседних стран тоже всё более отдаляются от своих советских корней, а потому также становятся всё менее знакомыми для России. Андроповские слова 'Мы не знаем страны, в которой живём' теперь вполне можно осовременить до 'Мы не знаем стран, с которыми граничим'. И негатив соседних народов к России видится всё более оправданным. В конечном счёте, что можно сказать про народ, которому неинтересны его соседи, которому безразлична культура и история народов, чья судьба оказалась тесно связанной с его собственной? И по мере развития этих государств политика России в их отношении будет выглядеть всё более дилетантской и неумелой, тогда как основную скрипку на постсоветском пространстве будут играть те страны, чья информированность и основанная на ней информационная активность будут иметь здесь гораздо большее значение, нежели российский газ.

"Кремль.Орг"