Великороссы

Переселение на северо-восток направлялось в пространство, лежащее между верхней Волгой и Окой, в ростово-суздальские земли. Страна эта была отделена от киевского юга дремучими лесами верховьев Оки, заполнявшими пространство нынешней Орловской и Калужской губерний. Прямых сообщений между Киевом и Суздалем почти не существовало. Владимир Мономах (ум. 1125), неутомимый ездок, на своем веку изъездивший русскую землю вдоль и поперек, говорит в поучение детям с некоторым оттенком похвальбы, что один раз он проехал из Киева в Ростов этими лесами, - настолько это было тогда трудное дело. Но в середине XII века ростово-суздальский князь Юрий I, воюя за киевский стол, водил этим путем против своего соперника, волынского Изяслава, из Ростова к Киеву целые полки. Значит, за этот период произошло какое-то движение в населении, прочищавшее путь в этом направлении. В то самое время, когда стали жаловаться на запустение Южной Руси, в отдаленном Суздальском крае замечаем усиленную строительную работу. При Юрии I и сыне его Андрее Суздальском здесь возникают один за другим новые города. С 1147 года становится известен городок Москва. Юрий дает ссуды переселенцам; они заполняют его пределы "многими тысячами". Откуда пришла главная масса переселенцев - об этом свидетельствуют названия новых городов: их зовут так же, как звались города Южной Руси (Переяславль, Звенигород, Стародуб, Вышгород, Галич); всего любопытнее случаи перенесения пары имен, то есть повторение имени города и реки, на которой он стоит (в Древней Руси известны три Переяславля; каждый стоял на реке Трубеж).

Свидетельствует о переселении из Приднестровья также и судьба наших древних былин. Они сложились на юге, в дотатарский период, говорят о борьбе с половцами, воспевают подвиги богатырей, стоявших за русскую землю. Былин этих на юге народ теперь не помнит - их заменили там казацкие думы, поющие о борьбе малороссийского казачества с поляками в XVI и XVII веках. Зато киевские былины сохранились с удивительной свежестью на севере - в Приуралье, в Олонецкой и Архангельской губерниях. Очевидно, на отдаленный север былинные сказания перешли вместе с тем самым населением, которое их сложило и запело. Переселение совершилось еще до XIV века, то есть до появления на юге России Литвы и ляхов, потому что в былинах нет и помина об этих позднейших врагах Руси.

Кого нашли в Суздальской земле новые насельники? История застает Северо-Восточную Русь финской страной, а потом видим ее славянской. Это свидетельствует о сильной славянской колонизации; она происходила уже на заре русской истории: Ростов существует до призвания князей; при Владимире Святом и Муроме уже княжит сын его Глеб. Это первое заселение страны русскими шло с севера, с Новгородской земли и с запада. Таким образом, днепровские переселенцы вступили уже в Русскую землю. Но были здесь еще и остатки давних туземцев - финнов (По переписи 1897 года, в империи | за вычетом Финляндии| финнов значилось 3.5 миллиона. Главнейшие их племена: эсты - 1 млн., собственнно финны - 140 тыс., живущие почти все в Петроградской губернии, карелы - 200 тыс., между Финляндией и Белым морем, и мордва - 1 млн., в губерниях средней Волги. Карелы, и в особенности мордва, почти совсем обрусели). Финские племена стояли еще на низком уровне культуры, не вышли из периода родового быта, пребывали в языческой первобытной темноте и легко уступили пред мирным напором русских. Напор действительно был мирным; никаких следов борьбы не сохранилось. Восточные финны были нрава кроткого, пришелец тоже не был обуян духом завоеваний, он искал лишь безопасного угла, а главное - места здесь всем было вдоволь. В настоящее время поселения с русскими названиями расположены вперемежку с селениями, в именах которых можно угадать финское их происхождение; это свидетельствует, что русские занимали свободные места промежду финских участков. Из встречи двух рас не вышло упорной борьбы ни племенной, ни социальной, ни даже религиозной. Сожительство русских с финнами привело к почти повсеместному обрусению последних и к некоторому изменению антропологического типа у северных русских: широкие скулы, широкий нос - это наследие финской крови. Слабая финская культура не могла изменить русского языка - в нем насчитывают только 60 финских слов; подверглось некоторому изменению произношение (Иностранцы, начиная изучать русский язык, обыкновенно удивляются, что так часто букву "О", когда на ней нет ударения, надо произносить как "А". Древнее "О" оставалось в правописании, но в произношении имеет тяготение переходить в "А". Это самое типичное отличие великорусского наречия , вернее, его южного поднаречия, ставшего русским литературным языком. Вряд ли указанное отличие есть следствие финского влияиния, так как на северном поднаречии | к северу от Москвы - в Новгороде, Костроме, Перми и пр.| говорят на "О"; по-видимому, оно следствие западного влияния, ибо у белорусов встречпем "А" вместо "О" даже в тех случаях, когда на него падает ударение).

Итак, в Ростово-Суздальской земле скрестились и слились струи переселения русского элемента с северо-запада, со стороны Новгорода, и с юго-запада, со стороны Киева; в этом море русской народности финские племена потонули бесследно, слегка лишь окрасив воду его. Наличие финского влияния подмечено исследованиями специалистов; практически его не существует: ни один великоросс финской крови в себе не чувствует и не сознает, а простой народ и не подозревает о ее существовании. Таков этнографический фактор в образовании великорусского племени.

Влияние природы на смешанное население - другой фактор (Иностранная печать нередко повторяет вслед за украинофильцами, что великороссы произошли от смешения русских с татарами; в татарской крови наивно ищут даже одну из причин большевизма. Но преданные магометанству приволжские |казанские| татары с русским населением вовсе не смешивались | они до сих пор живут обособленными деревнями |.Исключение составляла только татарская знать: московское правительство приманивало ее в состав служилого сословия, обеспечивая выгодное положение крестившимся, и, например, князья Урусовы по местническому распорядку стояли в Москве значительно выше многих Рюриковичей |как-то: Барятинских, Долгоруких, Волконских и др.|. Заметим, что иностранное представление о современных татарах как о какой-то варварской среде совершенно не соответствует действительности: приволжские татары - спокойный, почтенный народ, обладающий многими качествами: они трезвы, домовиты, опрятны, дисциплинированы, полны уважения к традициям).

Ключевский посвящает несколько прекрасных страниц тому, как суровая природа - морозы, ливни, леса, болота - отразилась на хозяйственном быте великоросса, как она разбросала его по мелким поселкам и затрудняла общественную жизнь, как приучала к одиночеству и замкнутости и как развила привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями. "В Европе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и более выносливого". Короткое лето принуждает к чрезмерному кратковременному напряжению сил, осень и зима - к невольному долгому безделью, и "ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдете такой непривычки к ровному, постоянному труду, как в той же Великороссии"; "Великоросс боролся с природой в одиночку, в глуши леса, с топором в руке". Жизнь в уединенных деревушках не могла приучить его действовать большими союзами, дружными массами, и "великоросс лучше великорусского общества". Надо знать тамошнюю природу и тамошних людей, чтобы оценить ум, блещущий на этих страницах Ключевского, исполненных той настоящей любви к родине, которая не хочет высказываться, а невольно сквозит между строк.

Бросим взгляд на политические условия, в которых происходил процесс слагания великорусского племени. Русские входили в Ростово-Суздальскую землю и селились в ней свободно, но выход из нее, дальнейшее расселение встречали препятствия. На севере сильных соседей-иноплеменников не было, но там, по рекам бассейна Белого моря, издавна гуляла новгородская вольница; углубляться в бесконечные лесные дебри, не владея реками, было ни к чему. С востока, близ устьев Камы и Оки, кроме финских племен, жили волжские болгары, представлявшие собою некоторую, враждебную русским, государственную силу. С юга заслоняли простор кочевые азиатские племена, а на западе с XIII века начало слагаться государство Литовское. Конечно, возможность распространения не была совершенно исключена, но мы будем близки к истине, если скажем, что история озаботилась поставить население ростово-суздальских земель в течение двух веков (1150-1350) в обособленное положение; она как бы желала, чтобы предоставленное самому себе население переродилось, слилось, спаялось и образовало известное племенное единство. Так и случилось - и случилось в значительной степени наперекор пониманию тогдашних многочисленных носителей государственной власти.

Заключенное в указанных пределах население центральной части Европейской России входило в состав целого конгломерата княжеств. Тверь, Ярославль, Кострома, Ростов, Суздаль, Рязань, Нижний Новгород - вот стольные города важнейших из них. Здесь княжили Мономаховичи, потомки брата Андрея Суздальского - упомянутого уже нами Всеволода III Большое Гнездо. Порядок престолонаследия в великом княжении Владимирском был тот же, что в Киевской Руси, то есть "родовой порядок с нередкими ограничениями и нарушениями" (Платонов С.Ф., Лекции по русской истории. С.108).

В числе факторов, ведших к нарушению родового порядка престолонаследования, появляется с середины XIII века новый - согласие татарского хана. Размножение князей ведет к образованию местных княжеских линий и к установлению династических интересов местных великих князей (Тверского, Рязанского и пр.). С ослаблением кровной связи ослабевает в княжеской среде и сознание единства земли. Совокупность этих условий приводит к тому, что великим княжением Владимирским овладевает более ловкий и сильный из местных князей; при этом он ограничивается лишь титулом великого князя владимирского (а иногда и киевского), сидит же - в своем семейном стольном городе (например, в Твери, в Костроме). В 1328 году таким сильнейшим из местных князей оказался князь незначительного удела московского Иоанн I Калита. С этого года картина меняется: великое княжение навсегда остается в цепких руках Калиты и его нисходящих.

Московский удел был совсем молодым: непрерыный ряд князей начался хдесь лишь с 1283 года (первым в этом ряду был отец Калиты, князь Даниил Александрович |1262-1303|); удел был мал размерами (Калита унаследовал дишь земли по реке Москве да переяславль-Залесский); князья московские были из младшей линии Мономаховичей.

В чем же причины их первоначального успеха над соперниками, положившего основание будущему могуществу Московского княжества?

Перечислим эти причины, как они установлены в исторической литературе.

1. Москва лежала в этнографическом центре великорусского племени, здесь скрещивались обе струи переселения - из Киева и из Новгорода; она лежала в узле нескольких больших дорог и на орговом пути из Новгорода на тогдашний Дальний Восток - на нижнюю Волгу.
2. Московский удел был прикрыт от иноплеменных нашествий или воздействий соседними княжествами: первые удары татар принимали на себя княжества Рязанское и Черниговское, давление Литвы поглощалось в значительной степени княжеством Смоленским.
3. Первые московские князья были примерные хозяева: они умели куплей или браком "примыслить" к своему уделу соседний уделец, умели привлечь и копить деньги.
4. В сношениях с татарами они проявляли исключительную изворотливость: ездя в Золотую Орду, ловко добывали себе ханский ярлык на великое княжение. Они сами собирают дань для татар, отсылают ее в орду, и татарские "данщики" не беспокоят московское население своими наездами.
5. В других княжествах - междуусобия из-за старшинства князей, а в малодетной московской семье - правильное престолонаследие. В московском княжесвте спокойнее, чем в других, в нем охотно оседают и киевские, и новгородские переселенцы, к нему приливает и население из восточных частей Суздальской земли, страдающее от татарских погромов и от нападений восточных инородцев. Тишина и порядок привлекают к московскому князю видных служилыхлюдей.
6. Высшее духовенство, воспитаное в византийском представлении о власти, чутко угадало в Москве возможный государственный центр и стало содействовать ей. Переселившиеся (с 1299 года) из угасшего Киева на север России митрополиты предпочли Москву стольному городу Владимиру. В одно и то же время в Москве образовалось средоточие и политической, и церковной власти, и недавно еще малый город Москва стал центром "всея Руси".

Удельные князья жили мелкими интересами, несли народу раздор и смуту, а измученный народ хотел тишины и покоя. Москва дала ему покой. "Бысть оттоле (со дня вокняжения Иоанна Калиты) тишина велика по всей Русской земле на сорок лет", - записала летопись. Народ шел по пути этнографического объединения; "к половине XV века среди политического раздробления сложилась новая национальная формация" (Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. II. С.57). А Москва создавала объединение политическое: к середине XIV века она впитала уже немало уделов и была настолько сильна, что, по словам летописца, сыну Калиты Симеону Гордому (1341-1353) "все князья русские даны были под руки". Пройдет еще тридцать лет, и московский князь объединит против татар русские силы и смело поведет их вдаль от Москвы, на Куликово поле, ибо ополчит он их не для защиты своего лишь удела, а чтобы заслонить ими всю Русскую землю. Там, на Куликовом поле, родится национальное Московское государство. Веком позднее окрепшая Москва возьмет на себя другую высокую национальную задачу - освобождение от иностранного владычества подъяремных частей русской земли: в 1503 году литовские послы станут упрекать Иоанна III, зачем он принял перешедших к нему от Литвы со своими уделами черниговских (приокских) Рюриковичей. "А мне разве не жаль, - ответит им Иоанн, - своей вотчины, Русской земли, которая за Литвой, - Киева, Смоленска и других городов!"

Так сложилось и объединилось вокруг Москвы великорусское племя. С московского князя спали частновладельческие черты мелкого удельного князя; он сознал себя главой национального государства, а народ почуял свое государственное единство. Какая же национальная идея жила в этом народе? Чаяния какой народности воплощал в себе этот государь? Великорусской? Кто знает русскую жизнь, улыбнется при этом предположении. Великорусской идеи, чувства великорусского - таких целей и задач нет и никогда не существовало. Было бы смехотворно говорить, например, о великорусском патриотизме. Национальное чувство, воодушевлявшее Московскую Русь, было не великорусское, а русское, и государь ее был государем русским. Официальный московский язык знал выражение "Великая Русь", но как противоположение другим русским областям - Руси Белой и Малой; понимал он эту Великую Русь (Великороссию) не иначе как частью единой, целой России: "Божией милостью Великий Государь, Царь и Великий Князь всея Великия, Малыя и Белыя Руси Самодержец" - так сформулирована эта мысль в титуле московских царей. Но термин "великоросс" Москва вряд ли знала: это искусственное, книжное слово зародилось, вероятно, по присоединении Малороссии - как противовес названию ее населения. В широкий обиход оно проникло только в наши дни, после революции. Костромской крестьянин до сих пор также мало подозревал, что он великоросс, как екатеринославский - что он украинец, и на вопрос, кто он, отвечал: "Я костромич" или: "Я русский".