Во времена гетманские ясновельможные паны полковники между кровавыми сечами предавались, бывало, литературному творчеству, сочиняя «литопысы» (ударение на «о»). Ради справедливости необходимо признать: среди писателей этой категории появлялись иногда отмеченные Аполлоном, такие как  Самуил Величко, о котором нынешние историотворцы  незалежной  Украины вспоминать всуе не любят, ибо был просвещённый казак, питомец Могилянской академии,  недругом   Мазепы и сторонником общерусского единства. Прогуливаясь недавно по книжной ярмарке во Львове, помятый любопытствующей публикой у стендов с литературой на русском языке,  решил отдышаться на относительном безлюдье  у развалов книг на мове.  Ах, какой богатый выбор литературы националистической! Нации, переживающей период «молодой демократии» без наркотика не обойтись. А цены – ну, прямо очень демпинговые!  Вот, например, в серии «Победы украинского оружия»  бери всего за 5 грывэнь штука миниатюрную книжечку «Войны украинских казаков с Россией до времён Богдана Хмельницкого». Я взял и открыл для себя нового летописца по фамилии (не подумайте, что я иронизирую) Брехуненко (в укр. произношении  Брэхунэнко).  Автор призывает перейти от традиционного стона о тяжкой доли украинского народа под вековым гнётом москалей к самоуважению. Наконец-то!

Интересно описание первой "войны" казаков с Россией, названной автором как "поправка финансового положения"  в 1488-1489гг. Тогда лыцари ограбили московских купцов, возвращавшихся из Крыма. Вот такая война! Негоциантов в то время нередко везде грабили, но как в Европе, так и в России, власти грабителей отлавливали и казнили, и никому не приходило в голову гордиться их подвигами.  Наверное, чтобы обелить своих единокровных грабителей, Брехуненко пишет: "Украинская элита (?- А.В.) считала Московскую державу своим лютым врагом и упорно воевала против нее". Доказательств "лютой ненависти"  автор не приводит, приходится верить на слово. Остаётся одно объяснение такому «святому» чувству к православному соседу - грабеж купцов стал делом не безопасным, а хлебушка москальского хоцца, и наготу казацкую прикрыть чем-то надо. Весь мир возненавидишь от голода, да озноба. А поскольку такой лыцарь ненадёжен в качестве вояки, "первый анти-московский  поход доблестные казаки" совершили в 1515г. совместно с крымскими татарами. Целью похода, пишет автор, было завоевание Сиверщены. Однако, как выяснилось, у "руководителей похода" - татар были совсем другие цели, они занялись присущим кочевому сообществу  грабежом территории, которую казаки уже считали своей. Непонятны стенания автора, по этому поводу. Если казакам можно грабить мирное население,  то почему для братьев-татар должны быть другие правила? В результате, жители региона оказали "бешеное сопротивление".  И…  категорически отказались отречься от московского царя и стать подданными… нет, не казаков, а литовского князя, их сюзерена, что сам входил в состав единого королевства. Автор умалчивает, что практически все совместные действия казаков с татарами, заканчивались одним - грабежом и уничтожением мирных жителей, часто своего же, Литовского княжества, т.е. казаки сознательно отдавали своих соплеменников и единоверцев на заклание крымчакам ради сиюминутной выгоды. Все это привело к периоду, называемому в истории Руиной, когда страна была на грани полного опустения;  спасались те, кто искал   подданство царя московского.

Восторгом наполнено предположение Брехуненко, что в 1521г. казаки "вероятно" (!) приняли участие  в походе хана на Москву (строчкой ниже - дошли до самой Москвы. Получается, «вероятные участники» определённо «дошли»!). Притом,   царь Василий III будто бы в ужасе бежал из Москвы на север. Действительно, Василий III отправился в Волоколамск набирать новые войска. Сей город находится приблизительно в 100км. на запад от Москвы, но простим автору: он ведь историк, а не географ. Далее автор пишет о так называемой Стародубской войне 1534-1537г. в которой, казаки "успешно воевали" на стороне поляков. Поясню: эта война была успешной для России, перешла на территорию её противника, и о мире стал просить Сигизмунд I. Интересно, наградил ли король за «успех» своих верных союзников?

Вообще-то поторопился я рекомендовать пана Брехуненко историком. Ведь в какой абзац ни ткни пальцем,   открывается историческая ложь. Но если кто настаивает, что  певец «побед украинского оружия» всё-таки историк, то согласитесь, уровень его в глазах царицы муз не выше географического.

Вот, например, описание "рыцарских" деяний казаков при польском короле Стефане Батории.  Якобы 900 казаков под руководством старосты г. Орши Кмиты "совершили опустошительный рейд по Смоленщины, спалив до двух тысяч сел".  Нехитрый подсчёт даёт до полумиллиона трупов. Даже на танках нельзя было произвести такого опустошения, ибо во всём московском царстве проживало около пяти миллионов человек, а на Смоленщине около 100 тысяч. И, вообще, это геноцид, позволяющей правопреемнице выставить счётец фашистам XVI века. Но мы-то знаем, что это, говоря малороссийским наречием, брехня… простите, ложь пана Брехуненко. На самом деле Ф.Кмита в октябре 1580 г. был энергично атакован Бутурлиным, который в 40 верстах от Смоленска нанес ему полное поражение. После окончания польско-русской войны, казаки занялись, по словам автора, своим обычным делом: "Ожидания от украинских казаков разбойничания на "большей дороге" становится привычным для всех, так или иначе причастных к московскому пограничью и полю". Вот такое "рыцарство", которым призывают новые историки новой Украины гордиться.

Оценка тяжёлой для России польско-русской войны 1609-1612г не интересует Брехуненко. Он с восторгом описывает, как казаки, после взятия поляками Стародуба, вырезали там 7,6 тыс. мирных граждан. Возникает параллель с взятием войсками Петра I мазепинского Батурина в 1707 г. В нём якобы всадники Меньшикова устроили подобный погром (Потому «якобы», что сей факт подтверждается только «Историей руссов», лживым сочинением тайных недругов России). Брехуненко  этим событиям даёт диаметрально противоположные оценки, хотя стародубцы, в отличие от Мазепы и батуринцев, польскому королю на верность не присягали.

С особым восторгом описывает автор участие П.Сагайдачного в походе королевича Владислава на Москву в 1618году: "Сагайдачный разгулялся так, что хуже татар опустошил южные окраины Москвы". При анализе этого «разгула»  успехи «разгуляя» не столь впечатляющи. Он не сумел взять ни Зарайск, ни Коломну и,  главное, не помог Владиславу взять Москву. А через год с небольшим Сагайдачный обратился к царю Михаилу Федоровичу с предложением: "Служить против всяких его царского величества неприятелей". Согласитесь, «Его царским величеством» называют только того, к кому относятся с почтением и уважением. Где же та священная ненависть казаков к Москве!? Совершенно очевидно и то, что под «неприятелями» подразумевается Польша. Осторожный царь Михаил, зная продажность казаков, рассудил от предложения отказаться, да и время воевать с поляками еще не пришло. Гетман Сагайдачный скорее трагическая фигура. Обладая внушительным казацким войском, он не сумел воспользоваться преимуществами Смутного времени в России, экономического кризиса в Польше и нахождения на турецком престоле слабого султана; его военные успехи явились продолжением старой казацкой тактики - напал, ограбил, убежал. Внешне эффектные акции, подобные взятию Кафы, не принесли никаких выгод казачеству, а по соглашению, подписанному  им с польским королём   близ Поволочи в 1619 г. из реестров удалялись  все казаки, записанные в них за последние пять лет, и  число реестровых казаков стал определять только король. Остальные же казаки должны были вернуться под власть польских помещиков. Сагайдачный  оказался еще более привязанным к польской короне. Человек, чья слава могла затмить славу Б.Хмельницкого, не сумел использовать представившимся ему шансом. Одной из причин, которая привела Сагайдачного к трагическому концу, была слепая вера в то, что польский король будет исполнять принятые на себя обязательства. Но кроме короля  на пути к национальному освобождению были и шляхта, и католическая церковь, и Уния. Устранить эти препятствия было возможно только при помощи православной, единокровной России, что понял  отнюдь не влюблённый в неё, но трезвый и хитроумный Хмельницкий. Признать это нынешним историкам незалежной державы, значит, признать свою несостоятельность, а пану Брехуненко – отказаться от книги,  настраивающей доверчивого читателя против лютых врагов, русских людей новейшего времени. Только разве откажешься от хорошо оплачиваемого из зарубежных фондов политического заказа!