Сократ однажды вел беседу с прекрасной Феодотой, которая сказала ему: «Я сильнее тебя, - ведь ты не можешь отбить моих друзей, а я, стоит мне захотеть, могу переманить к себе всех твоих». - «Вполне понятно, - ответил Сократ, - ибо ты ведешь их под гору; я же заставляю взбираться по крутой и непривычной для большинства дороге»1. Нечто подобное происходит в Украине.

Каждая страна хочет быть успешной. При этом у каждого народа есть понимание того, что для этого надо не топтаться на месте, не утрачивать передовые позиции, а идти вперед и вверх.

Глобализация с ее внешнеэкономической экспансией и перетоками капитала разблокировала энергию и потенциал стран и миров на планете. При этом страны с упадочным духом, со слабой энергетикой ускоренно деградируют; страны, рвущиеся вверх, преуспевают. И в итоге после мощного рывка Китая, Индии и Бразилии, на роль успешных стран претендует уже большая часть населения планеты, - примерно 2/3 человечества.

В этой ситуации по-иному, чем раньше, выгладят страны-неудачницы, отброшенные от линии научно-технического прогресса. Чем их в мире меньше, тем хуже они выглядят, поскольку теперь отставание трактуется уже не как обычное явление, а как заведомая несостоятельность. При этом вдвойне обидно за Украину, которая, будучи не так давно (в составе СССР) успешной, отстала даже от недавно еще нищенской Румынии и оказалась среди трех самых неуспешных стран Европы: позади Украины лишь Албания и Молдова.2 Представить себе это 15-16 лет назад было абсолютно невозможно.

Полагаю, что трагизм этой ситуации украинским обществом не осознан - из-за маскировки отставания высокими темпами роста и недооценки нарастающего «эффекта неравного обмена», обесточивающего украинскую экономику. В противном случае лидеры оранжевых, возможно, не посмели бы прервать начавшийся год назад подъем, и вновь заблокировать перевод стрелки на высокотехнологичность.

Причин сползания Украины вниз, к технологической деградации (сравнительно с концом 80-х годов) много. Одна из главных - институционально-регулятивная необустроенность экономики и, соответственно, использование в качестве регулятора примитивного, а не современного рынка. Мы до сих пор находимся в плену навязанных нам мифов, согласно которым «государства должно быть, как можно меньше, а рынок сам все расставит». Такое дикое, архаичное восприятие экономической действительности для Украины не случайно.

Во-первых, так выгодно с позиций конкуренции опекающему Украину Западу, который, начиная с навязывания в начале 90-х губительных рецептов «от МВФ», здесь немало постарался, - и это притом, что в последней четверти ХХ века на Западе, особенно в США, задачу развития науки и техники взвалило на себя государство. Основной лозунг этой политики в США: «Инвестирование в технологии, - это инвестирование в будущее». В эти годы менялась сама либеральная модель американского капитализма: государство, учитывая опыт Японии, укрепило свои позиции в области прикладных разработок и организации производства.

Во-вторых, восприятие украинским обществом рынка как чего-то самодостаточного связано с аллергией на советскую плановость. Ведь примитивный рынок - антипод плана; и если в СССР господствовал план, то здесь, - в пику отвергнутому прошлому - как бы должно быть всевластие рынка3.

Конечно, советская плановая система, будучи поначалу мировым прорывом, достойным подражания4, со временем себя исчерпала. Причем изжила она себя из-за неспособности справиться с технологическим прогрессом, - с такими его сторонами как неопределенность, минитьюризация, ускоряющаяся смена поколений техники. Советская плановость гипертрофировала погоню за валом (кстати, это происходит, но уже без плана, и сейчас).

В-третьих (и это, быть может, самое главное), примитивный рынок, как саморегулирующая система, таит в себе для власти опасный соблазн упрощенчества. Ведь в примитивной экономике рынок на самом деле сам все расставляет и распределяет. Причем рыночное упрощенчество, если рост оказывается (как в Украине) инерционно-востановительным, становится привычкой. Отказ Украины после распада СССР от современных высокотехнологичных комплексов (напомню: они погибли первыми) не мог не сопровождаться отказом от сложной системы хозяйствования. Потребность конструирования сложных управленческих систем в такой технологически упростившейся ситуации автоматически отпадала. Затянувшийся восстановительный процесс («заполнение пустот» и движение по накатанной трассе) не требовал формирования рискованной, интелектуальнозатратной и сложной управленческой системы, которая зависит от мобилизации рационального интеллекта и новых разработок со стороны власти. Возникал даже эффект комфорта от рыночной самонастройки и высоких темпов некачественного роста.5

Короче, причин для почитания в Украине рынка как самодостаточного регулятора и нежелания что-либо радикально менять хватает. И в этом главная опасность, поскольку именно примитивное саморегулирование, рассчитанное на инерционность и низкотехнологичность (т.е. на «низкое», а не на «высокое»), блокирует процесс формирования современных регулятивных систем, механизмов востребованности науки, производных от нее технологий. И все бы ничего, когда-то так можно было жить, но ныне не только успешное развитие, но и само существование страны все больше определяется ее способностью освоить инновационную модель экономики, причем не только обновляющую производственный хлам, но и продуцирующую высокотехнологичность.

Похоже, в Украине сейчас вторично разыгрывается драма невосприятия инноваций, - шестнадцать лет назад Украина рухнула вместе с СССР именно по этой причине.

Конечно, чисто внешне ситуация тогда и сейчас выглядит противоположным образом. Тогда крушение было ускоренно дискредитировавшей себя идеологией; сейчас, наоборот, поощряемая Западом идеология сдерживает наш крах. И этим еще больше усугубляют ситуацию. Тогда (в СССР) с инновациями не справился план; сейчас не справляется рынок. Этот парадокс на тему «вам не угодишь» легко расшифровывается. Причина обеих неудач - впадание в крайности. «Чистый» рынок успешно (как и «чистый» план) справляется лишь с примитивной экономикой; высокотехнологичная экономика для примитивного рынка непосильна, ибо такой рынок ориентирован лишь на сиюминутность, а не на предполагаемую инновациями долгосрочность. С примитивным украинским рынком, кроме того, несовместимы характерные для инноваций риски и неопределенность; самому по себе рынку непосильны и нацеленные на модернизацию широкомасштабные структурные сдвиги.

И план, и рынок, взятые в отдельности, как крайности в сложной (инновационной) ситуации оказываются непригодными. Эта непригодность проявляется тем полнее, чем успешнее развивается (а заодно исчерпывает себя) традиционная (низкотехнологичная) экономика. И не случайно, что сейчас, как и тогда в СССР, в преддверии возможного окончательного поражения все выглядит благополучно. Правда, тогда это обернулось планетного масштаба катастрофой. Сейчас это даже не фарс, ибо крушения никто кроме самих жителей Украины может не заметить.

Чем же характеризуется система регуляторов, успешно осваивающих научно-технологический прогресс? В конечном счете, - соединением силы государства и силы рынка, при котором государство выступает в качестве «руля» и стабилизатора, а рынок с его мотивациями в роли «мотора».

Однако государство взаимодействует с рыночными механизмами не непосредственно, а опосредованно, через выращиваемую им систему институтов, выполняющих (как и рынок) те или иные регуляторные функции. Система эта, взаимодействуя с рынком, обретает свойства самоподдерживающей. Она, с одной стороны, компенсируя рыночную ущербность, «продвигает» рыночные мотивации в русло стратегической долгосрочности, а, с другой, - «навязывает» рынку интерес к государственным приоритетам и структурообразующим замыслам. В итоге рынок, становясь современным: в жажде обогащения он по-прежнему сиюминутен, но в случае необходимости уже стратегичен.

В системе институтов стратегического регулирования в странах высокоразвитых есть и долгосрочный план, а чаще – иерархия планов с разными сроками длительности. Все страны мирового авангарда придают первостепенное значение формированию будущего. Правильно даже будет сказать, что страны, вышедшие в мировые лидеры, потому и смогли это совершить, что каждая предыдущая ступень развития обслуживала в них процессы, ведущие в стратегически осмысленное и желанное будущее. Во всем этом своя роль отводилась планированию.

И все же, при всей значимости стратегического планирования, планов-директив в странах высокоразвитых, как правило, нет. Имеются лишь индикативные планы, которые не навязываются экономическим субъектам, а лишь служат ориентирами. И тут возникает вопрос: почему же экономика, ее субъекты на эти планы ориентируются, что их побуждает к этому?

Причина не в рычагах, присутствующих в самих планах, а в мотивациях, закладываемых в иерархическую институционально-регулятивную систему, которая смыкается с рынком.

Для нас, наслышанных о доминировании на Западе свободного рынка, шокирующими могут показаться сведения о масштабных государственных закупках в Соединенных Штатах, заложенных в долгосрочные контракты. Государственным заказом в США в различные годы охватывается продукция (в том числе изделия), составляющая от 17% до 20% ВВП; в выполнении госзаказа участвуют до 300-350 тысяч крупнейших корпораций, и до 1,5 млн. мелких и средних фирм. При этом за заказы по контрактам компании «дерутся», ведь заказ – это стабильная и высокодоходная выручка.

Наряду с этим непосредственным воздействием на стратегические приоритеты ориентируют и специальные инструменты в виде субсидий, налоговых льгот, амортизационных ускоренных списаний и прочих стимулирующих приемов и операций. Как правило, подходы эти гибкие, им сопутствует быстрая реакция государства на изменившуюся ситуацию. Так, в Китае, рвущемся в мировые лидеры, по мере решения одних проблем (масштабное привлечение иностранных инвестиций) и актуализации других (форсирование инноваций) поощренческий акцент был перенесен с льгот для иностранных капиталов на поощрение вложений в высокие технологии.

Первостепенное значение для стратегического ориентирования и подстраивания под план финансовых потоков имеют процессы формирования так называемых «длинных денег». В любой высокоразвитой стране существует набор институтов, стимулирующих накопление денег, нацеленных на долгосрочность. Это, прежде всего, пенсионные, страховые и другие фонды, а также банки реконструкции, ипотечные банки и оперирующий этими деньгами фондовый рынок.

Важнейшая особенность длинных денег - мотивированное обслуживание долгосрочных проектов. Через посредство названных институтов деньги в долгосрочных проектах перетекают из настоящего в будущее подобно древесным сокам, поднимающимся с наступлением весны от корней дерева к вершине.

Долгосрочные проекты, реализуемые, к примеру, ТНК, часто тоже формируются с учетом позиций индикативного плана. Ориентиры, заложенные в долгосрочных проектах, влияют через эффект ожидания на цены соответствующих акций, а значит - на разворот в планируемое будущее фондового рынка. В итоге акции компаний, ориентированных на сиюминутность, могут уступать по размеру дивидендов акциям компаний, ориентированных на долгосрочность.

Как видим, плановость в странах мирового авангарда - это не столько сам по себе план, сколько система институтов, так или иначе на него ориентированных.

В отличие от такой практики, долгосрочные проекты в Украине труднореализуемы, поскольку проекты наши напичканы изнасилованными деньгами. В странах же успешных, где длинные деньги мотивированы, их ориентирование посредством стратегических проектов на цели, заложенные в планировании, не представляют трудностей.

В отличие от советского планового прошлого, планирование в странах мирового авангарда обходится без директивного доведения плановых заданий до низов. Оказывается, без бюрократического воздействия здесь вполне можно обойтись. Как раз для этого и нужна разветвленная система институтов, нацеленная на план. Такая система - плод высшего искусства конструирования сложных систем, притом что само это конструирование сопровождалось провалами, - чего стоит одна только Великая депрессия 1929-1933 годов, едва не прикончившая Запад! В системе этой и следа не остается ни от примитивного (типа нынешнего украинского) рынка, ни от бывшего грубого советского плана.

Ныне экономика Запада, где институциональное обустройство достигло вершин совершенства, сдает свои позиции восходящим лидерам в лице, прежде всего, Китая и Индии. В этих и в других странах Азии системы тоже по-своему уникальны, и их победоносность досталась дорогой ценой. Цена эта - не только мобилизационные меры при использовании творческого потенциала, но и меры, ограничивающие в течении десятилетий комфортную жизнь. Причем, как правило, не только низов, но и верхов. Там те и другие заботятся о будущих поколениях.

Да, «путь вверх», к высотам технологического развития намного сложнее «пути вниз» - по линии раскручивания традиционных отраслей с эффектом инерционности. Многое на поприще научно-технологического прогресса нами уже упущено, а, кроме того, вспомним, что говорил Гете: «Свободен первый шаг, но мы рабы второго». Ведь ныне высокотехнологичной экономике, а равно и «достраиванию» системы институтов сопротивляется сам человеческий материал - и «внизу», и «вверху». Для «низов» переключение средств на масштабные инновационные проекты ущемляет сложившуюся за ряд лет «потребительскую модель». Верхи же, оцениваемые народом по критериям «прикармливания» населения, из-за заминок в этом деле легко могут быть дискредитированы.

Рывок к высотам высокоразвитости невозможен без подъема духа. Однако украинский народ, согласно опросам, даже в СНГ бьет рекорды по пессимизму, а на европейском пространстве он сам обозначил себя как самого несчастного. Последний результат получен в ходе охватившего 24 страны общеевропейского опроса.6 И это произошло с народом, который всегда считался одним из самых жизнерадостных7.

Пребывая в состоянии угнетенности, украинский народ отвергнет жертвы во имя будущего, - тем более, что от украинской элиты не приходится ждать консолидирующих нацию бытовой скромности и высокой нравственности.

Фактором, затрудняющим в Украине саму возможность перехода к инновационной модели, вновь стала политическая нестабильность. Оранжевое беззаконие, прервавшее поступь к высокотехнологичным переменам в экономике, нанесло шансам на лучшее будущее страны непоправимый урон.8 Многие иностранные инвесторы в такой ситуации либо свернули свои долгосрочные программы, либо ушли в отрасли, дающие быструю отдачу (торговля, финансовые сделки и т.д.), либо перевели капиталы в другие страны. В такой ситуации не только реформирование в русле инноваций, но и рутинное обновление устаревших фондов снова (в который раз) откладывается - с вероятным негативным прогнозом на будущее. А сам по себе прогноз такого рода в свою очередь увеличивает отставание от успешных стран и миров.

_________

1 Элиан. Пестрые рассказы.

2 ВВП в пересчете на один час работы в Румынии составляет $ 4,2, а, в Украине, - $..1,9 .

3 Когда на одном из диспутов, проводимом Савиком Шустером, кто-то из участников посетовал, что в Украине нет планирования, Савик молниеносно парировал: «Мы уже жили в обществе с планами». Зал поддержал эту пафосную реплику бурными аплодисментами. Так что идея «бесплановости» глубоко засела в сознание украинцев.

4 Когда Франклин Рузвельт говорил о том, что будущее экономики планеты, - это соединение лучшего, что есть в США и СССР, он имел в виду, прежде всего, советское планирование.

5 Напомню, что нынешний потенциал Украины составляет лишь 68% потенциала 1991 года.

6 Согласно этому опросу Украина занимает последнее (24-е) место и по критериям: а) ощущения себя счастливыми; б) доверия к центральным и местным органам управления; в) по готовности уйти на пенсию; г) оценке состояния семей; д) ощущению себя активным и энергичным; е) доверия милиции; ж) оценке своего здоровья; з) непричастности к взяткам; и) терпимости к идеям; к) ощущения безопасности в сумерках. И на первом месте в ответах на вопросы: а) интерес к политике; б) участие на митингах; в) отсутствие доступа к Интернету; г) продолжительного (свыше 3-х месяцев) поиска работы (см. Е.Головаха и др. Україна та Європа: результати міжнародного порівняльного соціологічного дослідження. Киев, 2006.)

7 Анна Ахматова писала: «будущее бросает свою тень задолго до того, как войти». Не есть ли подавленность духа предвестник грозных перемен?

8 Представляю, что было бы, если подобное беззаконие допустили бы сине-белые, - как взвыла бы «мировая общественность», а тут ничего...

Фонд стратегичесой культуры