Наблюдаемое в 2000-х гг. постепенное переключение внимания Польши с региона Центральной Европы на Украину и Беларусь и даже Кавказ (через ГУАМ) отражает этапы становления новой польской политики. Если для 1990-х гг. восточную политику Польши часто определяют как «побег с Востока» на Запад, то со времени вступления Польши в НАТО (1999) и в ЕС (2004) приоритеты польской политики изменились, и главный её вектор теперь – не запад, а восток. Именно с этого времени Польша стала предпринимать шаги по весьма агрессивной собственно восточной политике. Первый успех пришёл сразу – с «Помаранчевой революцией» на Украине. Заслуги А.Квасьневского в деле её подготовки и проведения признают все без исключения политические силы страны. Как написал в статье "Через Европу в Россию" недавний министр обороны Польши и один из лидеров "Гражданской платформы" Бронислав Коморовский, «Членство в НАТО и в ЕС позволяет нам чувствовать себя безопасно. Это даёт также возможность определения совершенно новой и лишенной старых комплексов и стереотипов "российской политики" Варшавы» (Gazeta Wyborcza, 19.09.05, c.24). С приходом осенью 2005 года к власти правоконсервативной и евроскептичной партии «Право и справедливость» активная восточная политика стала общегосударственным приоритетом.

Однако Польша очень остро ощущает собственную слабость перед поставленными целями, а поэтому важнейшей задачей признаётся «интернационализация» («umiędzynarodowienie») польской восточной политики, то есть придание ей международной поддержки. А в этом вопросе уже есть серьёзные разногласия. Если по поводу общего содержания «восточной повестки» в Польше споров почти нет, то в отношении способов её реализации господствующего мнения не наблюдается. И главный спорный пункт здесь – это позиция Польши в ЕС.

Первое время после вступления в ЕС Польша была ориентирована на создание скоординированной внешней политики всего Союза. Предполагалось, что стратегию и тактику его восточной политики будет формулировать именно Варшава как «главный специалист в ЕС по Востоку». Однако вскоре оказалось, что ни крупные игроки ЕС, ни сам Брюссель, не намерены руководствоваться в своих отношениях с Россией «польской опцией восточной политики». Политический истеблишмент Польши раскололся в своих мнениях на два лагеря: с точки зрения одних, задачей Польши является всё же убедить страны ЕС в её видении политики на постсоветском пространстве, отстоять свою «специализацию в ЕС», несмотря на всё оказываемое противодействие. На этих позициях стоял А.Квасьневский, на них же стоит одна из двух самых популярных партий страны – либеральная «Гражданская платформа». Как подчёркивает экс-президент: «Мы хотим совместно формировать восточную политику ЕС, делиться нашим опытом в контактах с Востоком, предлагать стратегию, конкретные решения. … Умелое соединение наших ролей в ЕС и на Востоке – это рецепт сильной Польши в сильной Европе!»*. Как замечательно сформулировал этот момент Мачей Лентовский (в 1995-2002 гг. директор зарубежного вещания Польского радио), польская «восточная политика должна быть по форме европейской, а по содержанию ягеллонской» (Rzeczpospolita, 16.05.2007).

Однако этой позиции противостоит другая, признающая невозможность формирования европейской политики по польским лекалам, а потому гораздо более важным признающая сохранение для Польши возможности проведения собственной, независимой от Брюсселя восточной политики. На таких позициях стоит в числе прочих и нынешний президент Лех Качинский, и партия «Право и Справедливость». Из уст её лидеров нередко можно услышать критическую характеристику Франции или Германии как стран «русофильских». Выбор делается в пользу самостоятельной игры Польши в ЕС и её максимальной «свободы рук на Востоке».

Формированию такой политики мешает в первую очередь российская активность в Европе, готовность западноевропейских стран идти на сотрудничество с Россией по некоторому ряду вопросов, а потому важнейшей целью польской политики заявляется противостояние формированию пан-европейских осей сотрудничества с участием Москвы. Как выразил это один из ведущих польских политологов Бартоломей Сенкевич, «нет никаких сомнений в том, что основной целью польской политики на Востоке, причём такой, которая определяет все другие, является нейтрализация России в Европе». Существовавшая до недавнего времени система относительно дружественных контактов Кремля с Берлином, Парижем и Римом рассматривалась как важнейшая угроза положению Польши в ЕС.

В этом плане очень многими польскими экспертами и политиками был положительно воспринят внутренний кризис ЕС, начавшийся с провала голосования по проекту общей конституции. Сторонники первой позиции оценили его как новый шанс на укрепление польских позиций в Европе и в связи с этим на большее влияние Польши на процесс формирования общесоюзной восточной политики. Сторонники второй позиции расценили его как выгодную для Польши отсрочку в необходимости подчиняться общей политике, шанс на дальнейшее проведение самостоятельной политики на Востоке.

В последнее время всё активнее высказываются предложения по новым формам регионализации этой политики. Помимо активных призывов о привлечении в её орбиту новых членов ЕС (в первую очередь Румынии, но также и Болгарии), в Польше всё активнее слышны голоса, утверждающие возможность сближения по этому вопросу со странами Скандинавского полуострова. Стоит отметить, что определённые успехи в этом направлении (особенно по вопросу о противодействии строительству Северо-Европейского газопровода) Польшей уже достигнуты.

Почвой для сближения с другими странами является также общность проамериканского вектора политики. Претензия Польши на роль самостоятельного центра силы в Европе и даже регионального лидера основаны в большей степени не на её позиции в ЕС, а на её союзнических отношениях с США. Правящая ныне «Право и справедливость» ещё до выборов сделала своей визитной карточкой однозначно проамериканскую политику, с поддержкой США связывается и возможность манёвров Польши внутри ЕС.

Распространённое у нас представление о Польше как о «троянском коне» США в Европе представляется не вполне адекватным. Польша проводит внутренне обоснованную политику национальных интересов и её сотрудничество с США можно признать взаимовыгодным. Тем более что в США у Польши есть очень сильное лобби, обеспечиваемое деятельностью десятимиллионной польской общины и её Польско-Американского конгресса, а также лидирующими позициями специалистов польского происхождения в американской советологии. По сути, «привилегированное партнёрство» с Америкой является главным козырем польской политики как в ЕС, так и на постсоветском пространстве.

Социальное измерение восточной политики Польши

Понятно, что сила американского покровительства всё же не рассматривается как единственное средство проведения польских интересов. Последнее время всё более актуальной становится тема социализации («uspołecznienie») внешней политики Польши, то есть формирования активного общественного мнения среди польских граждан по вопросам в первую очередь восточной политики. Тема «отношений с Востоком» играет значительную и всё возрастающую роль в польских предвыборных кампаниях. Утверждается, что проведение действительно сильной восточной политики, с которой будет вынужден считаться ЕС, возможно только при том условии, если она будет основана на подлинной социальной активности и настойчивых требованиях польского общественного мнения. Работа по формированию этого мнения является, соответственно, одной из приоритетных задач правительства.

Тема социализации восточной политики касается не только электоральной активности поляков, но и формирования обширной сети негосударственных гражданских организаций (в том числе и за границами Польши), активно втянутых в проведения этой политики. Как говорит мэр Вроцлава Рафал Дуткевич (а Силезия, столицей которой является Вроцлав, это территория, во многом заселённая после войны поляками с западно-украинских территорий), негосударственные организации «выгодно вписываются в конструктивное направление польской восточной политики. Они создают густую и искусную сеть инфраструктуры этой политики». Стоит отметить, что существуют эти организации в основном даже не на польские деньги (главным образом на американские и немецкие), однако являются важнейшим орудием проведения польских интересов на востоке. По словам директора Центра восточных исследований Яцека Чихоцкого, они обеспечивают Польше «прекрасные контакты на разных уровнях». Свою во многом решающую роль негосударственные организации продемонстрировали в период «Помаранчевой революции» на Украине, и с тех пор значительно расширили свою деятельность на всём постсоветском пространстве.

Под цели развития сети курируемых Польшей негосударственных организаций «на Востоке», а также с целью формирования дружественно настроенных элит, Варшава выделяет немалые средства на бесплатное или льготное обучение молодых специалистов из стран СНГ. Как говорит директор Отделения Восточной Европы Варшавского университета Ян Мaлицкий, «культура, наука, стипендии, школы – это наиболее простые, наиболее результативные способы расширения сотрудничества со странами Восточной Европы. А помимо того они имеют те цели, которых нет у других способов – именно благодаря ним мы можем формировать или участвовать в формировании молодых элит тамошних стран. А кадры решают всё». В этом смысле польскую восточную политику следует признать весьма современной и способной оперативно реагировать в тех областях, в которых у России активы минимальны.

Социализация восточной политики составляет также значимый аспект активно проводимой политики в отношении «поляков на Востоке». Для «Полонии» – польской диаспоры – действует, помимо ряда негосударственных организаций, целый ряд благотворительных программ и государственных бюджетных и частных институтов и фондов. Диаспоральные организации поляков признаются важнейшими элементами польского влияния на востоке, а т.н. «полонийная призма» восточной политики – важнейшей составляющей общей государственной стратегии Польши. Особенно большую роль этот аспект восточной политики играет в отношении России, Белоруссии и Казахстана.

Вот уже несколько лет как судьба Союза поляков в Белоруссии является одной из основных тем в польско-белорусских отношениях. По сути, на его неофициальную часть (под руководством Анжелики Бoрыс) возлагается надежда на проведение общественной подготовки к революционным переменам в соседней стране, причём делается это открыто, включая громогласные политические заявления. Впрочем, Польша сталкивается и со значительными проблемами в приобщении польской диаспоры к своей восточной политике, так как поляки бывшего СССР оказались уже в очень большой степени ментально оторваны от польского культурного контекста и нередко воспринимают польские идеологические директивы «в штыки».

Последнее часто объясняется в Польше несформированностью общественного мнения на Востоке, отсутствием социальных механизмов его выявления и попросту гражданской культуры. В польском общественном сознании утвердилось представление, что «на Востоке нет общественного мнения». Это важнейшая черта всего дискурса польской внешней политики: когда речь идёт о странах Запада, чуть ли не главная роль отводится выявлению и влиянию на общественное мнение этих стран, когда же речь идёт о России, Восточной Украине или о ряде других постсоветских республик, указывается только на действия и мотивации властей. Отдельные проявления общественной активности, наблюдаемые Варшавой в связи с деятельностью негосударственных организаций, воспринимаются как «зародыши гражданского общества», которые по определению должны быть радикально оппозиционны «авторитарной власти».

К этому стоит добавить и такую важную характерную черту польского «мышления о Востоке», как априорное восприятие любых форм и проявлений демократии как с необходимостью прозападных. Тесная связка прозападности и демократичности антонимична обязательной связи «российскости» с авторитарностью, враждебностью «западным ценностям», правам и свободам человека. Соответственно, любое проявление российского патриотизма воспринимается как антидемократическое и враждебное. Такие свойства дискурса просто изымают из проблематики польской восточной политики всю сферу, связанную с взаимозависимостью власти и общества, с природой патриотических настроений у населения, делая политанализ ситуации у восточных соседей в высокой степени неадекватным. Это, в свою очередь, заметно ослабляет политические возможности Польши, что особенно заметно по реализации всех линий, связанных с социальным измерением польской восточной политики.

Польско-российское соперничество

Однако Польше не откажешь в подлинной активности на восточном направлении. «Соперничество с Россией за Восток», о котором так много говорят польские политики, эксперты и журналисты, всё более становится центром политической жизни страны, причём не только внешней, но и внутренней. Как сказал уже упомянутый Пётр Сьвитальский, «именно то, что нас более всего интересует, что делает Польшу партнёром Америки и крупных государств Запада, материализуется в том, что мы делаем на Востоке». А из этого производится вывод: «Восточная политика должна стать осью, ядром польской иностранной политики как таковой». И это тот вызов, который брошен России, и который она не имеет права игнорировать.

Правду сказать, России удалось добиться определённых успехов на этом направлении. Москва старательно создавала имидж Польши на Западе как параноидально русофобской страны, и на фоне во многом подтверждающей этот имидж польской политики России удалось изолировать Варшаву по большей части линий отношений Россия – ЕС. Однако организационная система Евросоюза позволяет Польше в значительной степени блокировать их продвижение вперёд. На деле всё более разворачивается соперничество Варшавы и Москвы за всю систему отношений России, Запада и пространства СНГ. И здесь у Польши, на фоне реально проводимой российской политики, довольно немало шансов на успех. Как написал в 2005 году один из лидеров «Гражданской платформы» Бронислав Коморовский, «уже ощутим ветер, который наполнит паруса нашей наиболее амбициозной восточной политики» (Gazeta Wyborcza, 19.09.05, c.24).

Соперничество идёт главным образом на двух пространствах, и оба они – жизненно важные для России. Во-первых, идёт борьба за формирование общей линии западной политики по отношению к России и постсоветскому пространству, причём как американской, так и европейской. Пока что у Запада нет определённого и общего стратегического видения этой политики, консенсус по вопросам восточной политики в западных структурах отсутствует и идёт борьба разных концепций и тенденций. Как выразил это Б.Сенкевич, «американцы сами не знают, какую именно политику они проводят в отношении этого пространства: конфронтации с Россией, согласия ли с ней, или поиска стратегического союзника в борьбе с терроризмом. Представляется, что они запутались в этом на тактическом уровне». Примерно то же можно сказать и о Европе. На фоне общего весьма заметного в последние годы крена российско-западных отношений в сторону их дальнейшего ухудшения борьба между Россией и Польшей за концептуальное влияние на западную политику в отношении России, на саму систему российско-европейских и российско-американских отношений, становится всё напряжённее. Несомненно, что в интересах России не допустить победы на Западе польской опции восточной политики, создать иную систему взаимоотношений, соответствующую их российскому видению.

Не менее значимо соревнование России и Польши на постсоветском пространстве. Сильнейшая недооценка Москвой возможностей польского влияния опять же может оборачиваться крупными поражениями России. Новый этап польской политики, связанный со вступлением страны и в НАТО, и в ЕС, совпал по времени с кардинальным пересмотром Россией её политики в СНГ. Если Польшу «Помаранчевая революция» убедила в необходимости вести максимально активную восточную политику, то Россия фактически отказалась от идей доминирования на постсоветском пространстве, сведя политику в нём к «прагматике нефти и газа». В ходе этой «революции» было продемонстрировано, что в регионе своих национальных интересов Польша является игроком не просто соразмерным, но de facto во многом и более сильным, чем Россия. Тем более, что современная Россия на деле не предлагает своим соседям масштабных и привлекательных программ сотрудничества с нею, тогда как Польша, традиционно играющая роль «antemurale christianitatis», форпоста и стражника европейской цивилизации на Востоке, может оказывать вполне реальную помощь в деле развития контактов с Западом и его межгосударственными структурами.

Работа Польши по политическому, экономическому и культурному продвижению в Беларусь и на Украину поставлена на столь широкую ногу, что соответствующие шаги России выглядят скорее как откровенная сдача региона. Россия пока что не может сравниться с Польшей ни по уровню жизни, ни по развитию демократических институтов, ни по силе национального единства и исторической сознательности, ни по концептуальности своей политики относительно соседей, ни по степени интегрированности в мировые (конкретно западные) экономические, политические и военные структуры. Россия, как ни странно это звучит, не обладает и столь мощными интеллектуальными ресурсами, которые обеспечивают польскую восточную политику: у неё нет своих центров изучения стран постсоветского пространства, нет и русских диаспоральных структур, своей сети дружественных негосударственных организаций, институтов и фондов.

«Борьба с Россией за Восток» крайне серьёзно воспринимается в Варшаве и уже повсеместно описывается фактически военной терминологией. Ежи Марек Новаковский, один из ведущих экспертов по польской внешней политике, на вопрос о перспективах улучшения отношений между нашими странами ответил очень характерной фразой: «Перелом в польско-российских отношениях может произойти только в том случае, если одна из сторон капитулирует» (TVP-3, передача “Tygodnik”, 07.10.2006). На фоне этого Россия продолжает как бы игнорировать само присутствие Польши в международной политике. Если посмотреть на динамику развития отношений России с соседями и со странами Запада, вряд ли можно сделать вывод об оправданности такой позиции Москвы. Голос сорокамиллионного польского соседа всё настойчивее слышен на всех актуальных для России геополитических пространствах.